— Ты хочешь, чтобы мое лицо снова оказалось у тебя между ног, правда, воровка? Ты хочешь, чтобы я лизал, сосал и трахал твою киску, пока я наконец не доведу тебя до предела.
— О Боже.
— Ты ведь фантазировала об этом, не так ли? Когда ты лежишь ночью в постели, ты представляешь, что ты снова там, на столе моего отца, полностью в моей власти. Ты думаешь о том, как мой язык прижимается к твоей чувствительной киске, как мои пальцы раздвигают тебя. Как я нашел в тебе ту точку, которая заставляет тебя умолять, как маленькую шлюшку. И когда ты наконец заставляешь себя кончить с этим образом в голове, ты выкрикиваешь мое имя, не так ли?
Ее кожа покрывается мурашками, когда я провожу губами по ее горлу, закрывая пространство между нами и прижимая ее к стене лифта своим телом.
— Скажи мне, Лисичка. Скажи мне, что ты возбуждаешься при мысли обо мне и моем имени на твоих губах.
— Да, — шепчет она. Так тихо, так слабо, что, если бы не тишина вокруг нас, я мог бы и не заметить этого.
— Хорошо. Каждую гребаную ночь я обхватываю рукой свой член и думаю о том, что ты стоишь передо мной на коленях, когда я возбуждаюсь. Но есть одна проблема. — Я отстраняюсь, чтобы заглянуть ей в глаза. — Я не знаю твоего имени, воровка.
Ее губы приоткрываются, но если она и собиралась признаться в подробностях, которых я так ждал, то ее прервал звон лифта и открывающиеся двери на этаже, куда я нас направил.
— Ха, спасена звонком. Опять. На мой вкус, тебе сегодня слишком везет, — поддразниваю я.
Взяв ее за руку, я вытаскиваю ее из замкнутого пространства и веду по коридору в приготовленную для нас комнату.
— Ты привел меня в гостиничный номер? — Она отшатывается, оглядываясь по сторонам, как только я останавливаю ее посреди коридора.
Она моргает, и в ее глазах появляется замешательство.
— Да, и я закрою дверь, чтобы ты не смогла сбежать в этот раз.
Разумеется, я не могу запереть нас, но она достаточно пьяна, чтобы вздрогнуть, когда я демонстративно щелкнул замком.
— Я… я…, — заикается она, когда я закрываю пространство между нами.
— Что случилось, Лисичка? Волнуешься, что я не могу позволить себе провести с тобой всю ночь? — дразню я.
— Я не шлюха, — шипит она, жар поднимается по ее щекам.
— Хорошо, потому что в этот раз я не заплачу тебе ничем, кроме оргазмов, — признаюсь я.
Протянув руку, я сжимаю ее щеки в своих ладонях и, наконец, прижимаюсь губами к ее губам.
Сначала она никак не реагирует, все ее тело словно застыло, но потом я провожу языком по изгибу ее губ, и ее решимость рушится.
Ее руки поднимаются и ложатся мне на плечи, а она тянется вверх и проводит своим языком по моим.
Ее вкус взрывается у меня во рту, и я, черт возьми, тону в нем.
Мои пальцы впиваются в ее волосы, удерживая ее в плену, боясь, что, если я отпущу ее, она может исчезнуть в ночи, как в предыдущие два раза, когда она была в моих руках.
Опустив одну руку, я обвожу изгибы ее тела, полноту груди, впадину талии и округлость бедра.
Мой член болезненно напрягается под джинсами, когда я прижимаюсь к ее животу, не давая ей возможности почувствовать, как сильно она на меня влияет.
— Клянусь Богом, — прохрипел я, наконец прервав поцелуй, чтобы глотнуть воздуха. — Если ты сбежишь от меня в этот раз, все ставки будут сняты. Я разыщу тебя и запру где-нибудь, где тебя никто и никогда не найдет.
От моей угрозы из ее легких вырывается весь воздух, а я задерживаю взгляд на ее глазах, давая ей понять, насколько я чертовски серьезен.
— Ох, — говорю я чуть мягче, проводя кончиком пальца по ее щеке, пока не нащупываю нижнюю губу. — Я думал, ты уже знаешь, кто я. — Она нервно сглатывает. — Ты легла в постель с дьяволом, Лисичка. Теперь тебе придется страдать от последствий.
— Алекс, — кричит она, когда я ослабляю завязки на ее шее, позволяя двум полоскам ткани, прикрывающим ее сиськи, упасть на талию.
— Лучше. Но недостаточно.
Запустив пальцы под пояс ее комбинезона, я стягиваю его на бедрах, позволяя ему опуститься к ее ногам.
— Да, черт возьми, — ворчу я, зажав ладонь между ее грудей и резко толкнув ее.
Она падает назад, подпрыгивая на кровати, позволяя мне стянуть с ее ног обувь и избавиться от ткани на лодыжках, оставив ее в одних стрингах.
— Я думал, что у меня неплохое воображение, — признаюсь я, глядя на нее, разложенную передо мной как жертва. — Но оно меркнет по сравнению с этим.
Она смотрит на меня, ее глаза пылают от вожделения и блестят от алкоголя.
Я должен быть джентльменом и не пользоваться этим, но я не чертов джентльмен.
Я Алекс, мать его, Деймос, и моя маленькая лисичка нужна мне почти так же сильно, как следующий вдох.
Я набрасываюсь, заставляя ее вскрикнуть.
— Вот так, — хвалю я, нащупывая ее запястья и сжимая их над головой. — Но в следующий раз я хочу, чтобы с твоих губ сорвалось мое имя.
Не давая ей возможности ответить, я снова прижимаюсь к ее рту, уже скучая по ее губам на своих.
Я целую ее до тех пор, пока моя голова не закружится, а легкие не начнут жаждать кислорода.
— Кто ты, маленькая воровка? — грубо шепчу я ей на ухо, пока мы оба пытаемся перевести дыхание.
