Из-за более позднего времени остановки я завершал свою работу с упряжкой, как то укреплял ледяной якорь и растягивал доглайн, распрягал собак, снимая с некоторых из них (наиболее голодных) постромки, разводил их по заранее согласованным с ними местам ночлега, кормил, заготавливал снег для воды и корм для собак на следующие два дня, только около 8 часов вечера. Если же случалось что-то непредвиденное, чаще всего голодные собачьи бунты, когда они вырывали со снегом и льдом якорь и бросались к нартам с заветными ящиками с кормом, то времени уходило еще больше. К моему приходу Уилл успевал полностью обжить наше скромное жилище, а на каждом новом месте стоянки это приходилось делать заново, приготовить ужин, иногда даже и поужинать сам. Мне оставалось только разоблачиться, и я мог сразу же приступать к ужину, что было чертовски приятно. Я думал, как хорошо, что мы с предводителем так славно разделили наши обязанности по лагерю: он предпочитал наводить уют и готовить, я – приходить на все готовенькое, избавляя его при этом от опостылевшей ему за долгие годы странствий с собаками рутинную работу с упряжкой. Мне же очень нравилось распрягать собак, растирать их натруженную грудь и хвалить всех вместе и каждую в отдельности за ту титаническую работу, которую они выполняли в самых суровых условиях и при намечающемся дефиците питания. Правда, иногда не обходилось и без конфликтов. Сегодня, например, снимая с Тима постромки, я обнаружил, что они снимаются подозрительно легко, и все потому, что этот поистине неисправимый Тим опять, в который раз, перегрыз одну из лямок. Это была удивительная собака! Небольшого роста, с короткой абсолютно черного цвета шерстью, он менее всего походил на ездовую собаку, но было в нем что-то такое, что невольно заставляло относиться к нему с уважением. У этого пса был очень твердый и независимый характер. Он никогда, во всяком случае когда мы могли это видеть, не выказывал своего отношения к происходящему вокруг него. Ему, казалось, были чужды все эти собачьи уловки и хитрости, направленные на привлечение к себе внимания, как то поскуливание, помахивание хвостом, реверансы и тому подобное. Стоя во время кормежки в едином собачьем строю среди скулящих, воющих, лающих, рычащих и срывающихся с поводков собратьев, Тим, как бы он не был голоден, всегда казался спокойным и безразличным. Он был похож на взведенную пружину, никогда не прятал глаз и не отступал и, что самое примечательное, был совершенно равнодушен к боли. Я думаю, что все эти замечательные и необычные для собак черты как раз и были проявлением его характера. К нему был необходим особый подход, и мне казалось, что никто из нас, включая Уилла, в чьей упряжке он работал, этого подхода так и не нашел. Тим был сильнее нас, и все наши попытки сломать его необъяснимое порой упрямство и подчинить своей воле заканчивались провалом. Яркое тому подтверждение – эти злополучные постромки. Он ухитрялся их сжирать совершенно незаметно, а когда, спохватившись вечером, или Уилл, или я наказывали его, суя ему под нос для пущей убедительности разорванную им упряжь, он оставался совершенно равнодушным. Вначале Уилл был уверен, что усиление наказания – а он был очень скор на расправу и дубасил собаку всем, что попадалось ему под руку, – возымеет действие, но тщетно. Тим молчаливо, не отворачиваясь, сносил побои и продолжал свое дело. В конце концов мы отступили, найдя выход в том, что снимали с него постромки даже во время коротких остановок. Как-то раз, после очередной безуспешной попытки воспитания Тима, Уилл сказал в сердцах: «Что я могу сделать с этой дурной собакой! Думаю, без волка здесь не обошлось!» Внешне он был совсем не похож на волка, но только не характером. Позже, уже во время Трансантарктической экспедиции, где Тим из-за своей фантастической трудоспособности и выносливости здорово нам помог, особенно на самом трудном начальном этапе, мы его потеряли. Он умер на наших глазах от переохлаждения и физического истощения, и мы были не в состоянии помочь ему: отсутствовала связь и было невозможно вызвать самолет, чтобы отправить его на Большую Землю. Он до сих пор стоит у меня перед глазами – гордый, сильный и независимый пес, в жилах которого текла кровь волка.
Погода в течение дня: температура минус 13 – минус 16 градусов, ветер юго-восточный 4–8 метров в секунду, ясно, солнечно, безоблачно, видимость хорошая.
