Погода в течение дня: температура минус 6 – минус 3 градуса, ветер юго-восточный 10–15 метров в секунду, сплошная облачность, белая мгла, снег, метель, видимость ограниченная.
Что за наваждение этот юго-восточный ветер! Когда кончатся его запасы? Почему северо-запад так пассивен? Подобные вопросы неминуемо возникали всякий раз, как утром я вновь и вновь сталкивался лицом к лицу с этим, не побоюсь необычного для Гренландии слова, юго-восточным пассатом. Единственным обстоятельством, хоть как-то примирявшим нас с нашим назойливым попутчиком, было именно то, что он в сущности таковым и был и дул практически в спину. В ясную и солнечную погоду он был не так заметен и даже нравился мне своей упругой настойчивостью, но стоило появиться облакам и пойти снегу, как он немедленно превращался в основной раздражающий фактор нашего существования.
Сегодня был именно такой день. С самого утра белая мгла своей непроницаемой пеленой укутала все окрест. Дополняя общую безликую, лишенную контрастов и теней картину, все тот же юго-восточный ветер нес снежную пыль, забивавшуюся во все щели, складки одежды и, самое неприятное, – в шерсть собак. В этом смысле попутный ветер был для них куда более опасным, чем встречный. Он как будто раздевал их, глубоко проникая под густой подпушек и с силой внедряя туда снег. От тепла собачьих тел снег, естественно, таял, превращаясь в смерзающийся с шерстью лед. Обычные собачьи приемы по очистке шкур от снега, заключавшиеся в энергичном потряхивании всем туловищем, начиная с морды и кончая самым кончиком хвоста, в данном случае не помогали. Лед прочно держался на их шкурах, и собаки могли освободиться от своих неприятных и болезненных оков только через несколько дней по-настоящему солнечной и бесснежной погоды.
Я продолжал осваивать новые лыжи. Утром перед стартом в этот процесс мне поневоле пришлось включить всех участников команды. Дело в том, что я никак не мог справиться с фиксацией своих модных ботинок в автоматически (согласно инструкции) защелкивающихся креплениях. Я крутил обутой в ботинок ногой и так и эдак, вставляя укрепленную на его носке металлическую скобу во все возможные и невозможные элементы конструкции креплений, но тщетно – они никак не реагировали на это и не захватывали мощным щелчком своих пружин (как в инструкции) носки моих ботинок. Собрались эксперты. С одной стороны, всем было интересно, чем все это закончится, а с другой – надо было как-то ускорить процесс, затягивавший наш выход. Как и следовало ожидать, первым сориентировался Этьенн. Он отыскал какую-то стопорную планку и удалил ее. Крепления тут же заработали в полном соответствии с инструкцией, и мои ботинки были крепко-накрепко пришпилены к лыжам. О том, удастся ли мне когда-нибудь их снять после проведенной Этьенном модернизации, я не думал: главное, что я был в строю и в полной боевой готовности начать движение. В конце концов всегда оставался вариант снимать лыжи вместе с ботинками, так что перспектива спать с лыжами на ногах могла рассматриваться только теоретически.
Предводитель вызвался сегодня идти следом. Он тоже был на беговых лыжах и в не менее элегантных ботинках, а потому не хотел, по-видимому, отставать, хотя по такой погоде гонок явно не предполагалось. Я все время шел, ориентируясь по компасу и следя за тем, чтобы лыжи мои не разъезжались. Последнее было особенно трудно в условиях белой мглы и скрытых ею неожиданных взлетов и падений рельефа. К концу первого часа левый ботинок начал весьма ощутимо жать в области подъема. Я успокаивал себя тем, что новые ботинки по определению обязаны жать и что это скоро должно пройти.
