Стосковавшееся по свежей крови и практически одичавшее за долгий период межсезонья комариное стадо с голодным урчанием набросилось на нас. Я сразу вспомнил о совершенно нелепой в Гренландии, но столь необходимой сейчас противомоскитной сетке в дверях нашей палатки и только теперь понял, чем можно все-таки объяснить неодолимую тягу некоторых чудаков к путешествиям в снегах и льдах. Однако очарование южной ночи после продолжительного и по большей части однообразного белого дня было столь велико, что, несмотря на яростные комариные атаки, мы некоторое время стояли неподвижно, вдыхая запахи травы и слушая неторопливый плеск волн засыпающего озера. Теплый ветерок путался в ветвях окружавших нас высоких сосен, упиравшихся, как нам казалось, в иссиня-черное усыпанное мириадами звезд небо. Под воздействием то ли комариного яда, то ли колдовских чар ночи я буквально впал в сомнамбулическое состояние, на мгновение даже забыв об оставленном без присмотра «Molson», и не заметил, как на крыльцо дома, у которого мы остановились, вышли владельцы этого райского уголка. Небольшого роста, довольно упитанный, чем-то внешне напоминающий Руди седовласый мужчина и под стать ему его жена – очень милая и приветливая женщина – были явно рады нашему приезду, хотя, как мне показалось, слегка пожурили Руди за то, что он так долго нас мурыжил и привез намного позже, чем обещал. После обычного для людей, хорошо и давно знающих друг друга, беззлобного пикирования они оставили Руди в покое и переключили внимание на нас, начинающих уже отбиваться всеми подручными средствами от вошедших во вкус комаров. Мистера Лемке звали Рон, а его супругу – Донна, и по их словам, адресованным преимущественно предводителю, выходило, что не только для них лично, но и для всего «Lemke Resort» (что, впрочем, в данном конкретном случае было одно и то же, если учесть, что кроме нас, во всем необъятном «Resort» больше никого не было) – большая честь принимать у себя участников международной Гренландской экспедиции и что, как они надеются, нам здесь понравится и мы сможем восстановить свои силы, отданные в неравной борьбе с холодом и голодом во время героического перехода. Что касалось средств, помогающих восполнить потери наших организмов в борьбе с холодом, то, без всяких сомнений, чета Лемке имела их предостаточно, выбрав место для своей зоны отдыха в живописных окрестностях Оттавы, а что же касалось восстановления потерь, связанных с длительным недоеданием и недопиванием, здесь основная нагрузка падала все-таки и на нас самих, и мы тут же вынесли из машины основную ее часть в виде трех ящиков пива и нескольких бутылок с более крепкими напитками. Предводителю и Дэйву достался домик на двоих, в то время как мы с Джефом и Кейзо разместились втроем в точно таком же домике по соседству. В 10 вечера все, включая неизвестно откуда появившегося брата Руди, собрались у нас в домике, чтобы отметить начало новой жизни в совершенно «нечеловеческих условиях»: в тепле и уюте просторных помещений, где можно выпрямляться в полный рост, где существуют большие мягкие кровати, застеленные белоснежными простынями, с удобными подушками, где нескончаемая неторопливая беседа перемежается ароматным и тягучим, как она, ликером. Несмотря на две предшествующие бессонные ночи, спать не хотелось – хотелось есть и пить, и, что самое замечательное, мы могли себе это позволить. На следующее утро я все же проснулся в 6 часов (сработал гренландский будильник) и вышел на улицу. Туман, роса по щиколотку. Не обнаружив вокруг собак, я вспомнил, что экспедиция закончилась и я имею полное право продолжить прерванное было занятие. Проснулся окончательно только в 10 часов, когда за нами с Джефом пришел Кейзо с любезным приглашением от Лемке позавтракать с ними на веранде хозяйского дома. Апофеозом этого утра стало купание в озере. Вода была теплой, поднявшийся свежий ветерок гнал мелкую беспорядочную волну, и я на радостях от общения со своей любимой стихией изрядно наглотался воды, что несколько смазало приятное впечатление от недавно завершившегося завтрака. В дополнение ко всему я ухитрился намотать на себя достаточное количество росших здесь в изобилии прибрежных водорослей, а потому мое появление на берег было встречено моими товарищами с молчаливым сочувствием.
