Дородная медсестра сидела за пультом и отслеживала линии ЭКГ на экранах. Увидев священника, она заулыбалась:
– Отец Брофи, делаете ночной обход?
Он тронул медсестру за плечо – запросто, по-дружески, что говорило об их доверительных отношениях. Маура сразу вспомнила свое первое впечатление о Брофи, когда она увидела его во дворе монастыря из окна кельи Камиллы. Он точно так же положил руку на плечо пожилой монахине, которая встретила его у ворот. Этот человек явно не боялся предлагать людям тепло общения.
– Добрый вечер, Кэтлин, – сказал он, и в его речи вдруг прозвучал легкий ирландский акцент. – Как ночка сегодня, спокойная?
– Пока да, тьфу-тьфу. Что, вас вызвали к кому-то из пациентов?
– Нет, не к вашим. Мы были наверху, в хирургии. Я просто хотел привести сюда доктора Айлз на экскурсию.
– В два часа ночи? – Кэтлин рассмеялась и посмотрела на Мауру. – Он вас уморит. Этот человек никогда не отдыхает.
– Отдыхать? – сказал Брофи. – Что это такое?
– Это то, что делаем мы, простые смертные.
Брофи взглянул на монитор.
– Как поживает наш господин Демарко?
– О, ваш любимый пациент. Завтра его переводят в общую палату. Так что, наверное, хорошо.
Брофи показал на монитор под номером шесть, который посылал мирные сигналы.
– Вот, – сказал он, тронув Мауру за руку, и прошептал ей на ухо: – Вот что я хотел вам показать.
– Зачем? – удивилась Маура.
– Господин Демарко – тот человек, которого мы с вами спасли на улице. – Брофи посмотрел на Мауру. – Человек, которому вы предсказывали смерть. Это наше чудо. Ваше и мое.
– Почему же чудо? Я тоже могу ошибаться.
– Вы ничуть не удивлены, что этого человека скоро выпишут из больницы?
Маура посмотрела на святого отца.
– Прошу прощения, но меня мало что удивляет в этой жизни. – Она не хотела показаться циничной, но реплика прозвучала именно так, и она подумала, что, возможно, разочаровала Брофи. Казалось, для него было важно, чтобы она выразила хоть какое-то изумление, а она лишь сухо пожала плечами.
Спускаясь в лифте на первый этаж, Маура сказала:
– Я бы хотела верить в чудеса, святой отец. Действительно хотела бы. Но боюсь, что уже невозможно изменить старого скептика.
Он улыбнулся в ответ.
– Бог дал вам блестящий ум, и, разумеется, вы должны применять его по назначению. Задавать свои собственные вопросы и находить на них собственные ответы.
– Я уверена, что и вы задаете такие вопросы.
– Каждый день.
– И все-таки верите в божественный промысел. Неужели ваша вера никогда не колеблется?
Последовала пауза.
– Только не моя вера, нет. Меня вера еще никогда не подводила.
Маура уловила нотку неуверенности и посмотрела на него.
– Тогда в чем же вы сомневаетесь?
Его взгляд, казалось, проник прямо в ее мысли и смог прочитать именно те, которые она старательно прятала от него.
– В своей силе, – тихо произнес он. – Иногда я сомневаюсь в собственной силе.
Выйдя на улицу, Маура с наслаждением вдохнула холодный воздух. Небо было ясным, звезды мерцали холодным блеском. Она забралась в машину и немного посидела, прогревая двигатель и пытаясь понять, что же произошло между ней и отцом Брофи. Собственно, ничего, но она чувствовала себя виноватой, как будто действительно что-то произошло. Виноватой и одновременно веселой.
Она ехала домой по улицам, сверкающим ледяной полировкой, и думала об отце Брофи и Викторе. Уезжая из дома, она чувствовала себя разбитой; теперь же чувствовала себя как натянутая струна. Никогда еще за последние месяцы она не ощущала себя такой живой и энергичной.
Она заехала в гараж и прошла в дом, на ходу снимая пальто. Она уже расстегивала блузку, когда подходила к спальне. Виктор храпел во сне, не догадываясь о том, что она стоит возле него, снимая с себя одежду. В последние несколько дней он чаще бывал у нее, нежели в своем номере в отеле, и сейчас уже казался завсегдатаем ее постели. Ее жизни. Дрожа от холода, она юркнула под одеяло и ощутила благостное тепло. Прикосновение ее прохладной кожи разбудило Виктора.
Несколько объятий, несколько поцелуев, и он окончательно проснулся и возбудился.
Она с радостью приняла его в себя, подгоняя и провоцируя, и, хотя он был сверху, она не чувствовала себя покоренной или подчиненной. Она получала удовольствие, так же как и он, с тихим криком победителя взявший свое. Но, когда она закрыла глаза и ощутила, как внутри разлилась волна наслаждения, в сознании всплыло не только лицо Виктора, но и отца Брофи. Образ был нечетким и порхающим, так что она уже и не знала, чье это лицо.
Оба сразу. И ни одного.
Зимой ясные дни холодней пасмурных. Маура проснулась от солнечного света, который искрился на белом снегу, и обрадовалась голубому небу. Правда, ветер был таким свирепым, что рододендрон под ее окном сгорбился, как старичок, свернув поникшие от мороза листья.
