– Что случилось? – спросила она.
– А что, по-твоему, должно было случиться? Я сказал им все, что знал. Сказал правду.
– Я тебя только об этом и просила. Я всегда просила только правды.
– А теперь мне пора на самолет.
У нее зазвонил сотовый телефон. Она с раздражением посмотрела на аппарат, который, будь ее воля, выбросила бы сейчас же.
– Ответь уж, – произнес он с оттенком злости в голосе. – Мало ли какому трупу ты понадобишься.
– Мертвые тоже заслуживают нашего внимания.
– Знаешь, Маура, в этом разница между нами. Тебя волнуют мертвые. Меня волнуют живые.
Она молча смотрела ему вслед. Он так и не оглянулся.
Ее телефон перестал звонить.
Маура открыла крышку мобильного и увидела, что звонили из госпиталя Святого Франциска. Она ждала результатов повторной ЭЭГ Урсулы, но сейчас и думать не могла об этом: в голове засели последние слова Виктора.
Риццоли вышла из комнаты для допросов и направилась к ней. Вид у нее был виноватый.
– Извините, что мы не пустили вас туда, – сказала она. – Вы же понимаете, почему?
– Нет, не понимаю. – Маура кинула телефон в сумочку и встретилась взглядом с Риццоли. – Я отдала его вам. Я подсказала вам ответ.
– И он все подтвердил. Сценарий Бхопала. Вы были правы насчет мертвых птиц.
– И тем не менее вы вышвырнули меня за дверь. Как будто не доверяете мне.
– Я пыталась уберечь вас.
– От чего, от правды? Что он использовал меня? – Маура горько усмехнулась и повернулась, чтобы уйти. – Это я и так знала.
Руки Мауры уверенно держали руль, когда она ехала в госпиталь Святого Франциска. Королева мертвых готовилась заполучить нового подданного. К тому времени как она въехала в подземный гараж, она уже настроилась предстать перед публикой в привычном образе и сыграть ту роль, которая ей лучше всего удавалась.
Вся в черном, она вышла из "Лексуса" и направилась к лифту. Натриевые светильники придавали машинам странный блеск, ей казалось, будто она бредет в оранжевой дымке. И стоит только протереть глаза, как дымка рассеется. Она была одна в гараже и слышала только собственные шаги, эхом отдававшиеся от бетонного пола.
В больничном вестибюле Маура прошла мимо рождественской елки, сверкавшей разноцветными огоньками, мимо столика дежурной, за которым сидела пожилая женщина в красном колпачке гномика. В холле еле слышно звучала песня "Радость миру".
Даже в отделении интенсивной терапии царила предпраздничная атмосфера. Пульт медсестер был украшен гирляндами из искусственной сосны, а в ушах дежурной поблескивали крошечные сережки в форме рождественских лампочек.
– Я доктор Айлз из Бюро судебно-медицинской экспертизы, – представилась Маура. – Здесь доктор Юэнь?
– Его только что срочно вызвали в реанимацию хирургии. Он попросил доктора Сатклиффа прийти и отключить сервовентилятор.
– Для меня сделали копию медицинской карты?
– Да, она уже готова. – Дежурная указала на пухлый конверт с надписью "Только для медэксперта", лежавший на конторке.
– Спасибо.
Маура вскрыла конверт и достала копию карты. Она бегло прочитала печальную констатацию факта безнадежного состояния сестры Урсулы: две ЭЭГ подтвердили отсутствие мозговой активности. Запись, сделанная рукой нейрохирурга доктора Юэня, признавала его поражение:
Наконец она дошла до странички с результатами лабораторных анализов. Перед глазами поплыли столбики цифр химических показателей крови и мочи. Какая ирония судьбы, подумала она, закрывая карту, – умереть с хорошими результатами анализа крови!
Маура прошла к боксу номер десять, где пациентку омывали перед прощанием. Стоя в изножье кровати, Маура смотрела, как медсестра откинула одеяло и подняла сорочку Урсулы, открывая взору тело отнюдь не аскета, а женщины, которая любила вкусно поесть: пышные груди, бледные тяжелые бедра. В жизни она, наверное, смотрелась внушительно, тем более в просторных монашеских одеждах. Сейчас, обнаженная, она выглядела самой обычной пациенткой. Смерть не признает дискриминации: и святые, и грешники равны перед ней.
