Он положил ей на тарелку яйца, мясо и куски свежего хлеба, налил в чашку горячего шоколада.
– Но вы все-таки поешьте, – настаивал он.
Она поела, глотнула шоколада и почувствовала, что начинает согреваться.
– В искусстве уговаривать вы не знаете себе равных, – заметила она. – Поэтому всякий человек, вошедший в вашу жизнь, рискует стать объектом манипулирования.
Он отпил шоколада и посмотрел на нее.
– Возможно. Однако позволь изложить тебе некоторые факты. Сегодня утром из пекарни Мэтью Финча я направился прямиком в дом Мег. Истина, которую необходимо услышать Ивширу, могла сообщить только она сама. Мег позволила мне побриться у нее, одолжила мне чистую одежду и лошадь, чтобы слуги герцога не погнали меня с крыльца как бродягу. Я умолял ее о гораздо большем, но в результате ушел, так и не зная, приедет ли она в Ившир-Хаус или нет.
– Однако она появилась там.
– У Мег свои мотивы, и она вольна поступать по своему усмотрению. Так же как и ты. Как Таннер Бринк, и Берта, и Ившир. Я был связан клятвой. И до сих пор связан. Я никоим образом не мог знать, что именно решит Мег.
Пальцы ее смяли кусочек хлеба.
– Очень хорошо, я принимаю твои слова на веру. Однако что тебе стоило посвятить меня в свои планы, посоветоваться со мной!
– Ты так полагаешь? Ты и в самом деле думаешь, что я согласился бы использовать тебя в качестве щита?
Она отодвинула свою тарелку.
– Боже мой, сэр! Вы что же, ожидаете, что я выражу свое восхищение вашим мужеством? Приду в восторг от того, что вы, рискуя жизнью, позволили герцогу обрушить на вас гнев? Я и так знаю, как вы храбры. Но можете ли вы отрицать, что использовали меня и дурачили с того самого момента, как я впервые появилась здесь?
Он доел ветчину с яйцами, отпил еще шоколада.
– Меня вынудили обстоятельства поступать так. Ты хотела погубить меня.
– Даже когда мы предавались любви в кабинете мистера Фенимора? Даже в течение тех трех дней, что мы провели в твоей спальне наверху?
Вилка его замерла на полпути ко рту.
– Так что входило тогда в ваши намерения, мадам?
– Вот именно, – добавила она. – Больше не о чем говорить. Вы можете дать мне объяснения. Вы можете рассказать мне про лорда Эдварда Вейна. Я могу рассказать вам про Берту и правду о моей жизни в Европе. Могу даже признаться, что не спала с Ивширом уже долгие годы. Мы можем признаться во лжи, которую говорили друг другу, полностью и окончательно, и это ничего не изменит.
– А вдруг изменит?
Она встала, чувствуя, как ужас бьется под планшетками корсета.
– Я знаю, потому что вы заставили меня думать, что я люблю вас. Вы похитили мое сердце без моего на то позволения. Вы заставили меня поверить, что я стану всего лишь пустой оболочкой, лишившись вас. Вы разорвали меня на части и оставили ни с чем, с одной только моей уязвимостью. Одной страсти мало для того, чтобы залечить мою рану. Даже любви недостаточно, когда она основана на зыбучем песке.
Лицо его осунулось от усталости.
– А разве я давал позволение похищать мое сердце? Но ты все равно похитила его. Если ты уйдешь сейчас отсюда, то действительно унесешь мое сердце с собой. Я люблю тебя, Сильвия.
Она оперлась о спинку своего стула.
– Любите? Что ж, возможно. Но Таннер Бринк предсказал мне мою судьбу: «Я вижу одну великую любовь, почти утраченную, но затем обретенную снова...» Он только не сказал, что мне суждено утратить любовь еще раз, и так скоро, и так горько. Если мы пожинали любовь, то сеяли семена разрушения с самого начала.
На что она надеялась? Что Дав примется напыщенно декламировать? Кричать о своей любви? Настаивать, что ни один мужчина в мире не может обладать ею? Схватит ее и привяжет к кровати? Она заставила себя прикусить язык, когда возбуждение овладело ее умом.
– Происходит какое-то безумие, – покачал он головой.
– Мы оба узнали, что такое безумие. – Руки ее побелели от напряжения. – Но если я поддамся тебе сейчас, всю оставшуюся жизнь я буду всего-навсего твоей рабыней, что пугает меня больше смерти. Если ты поддашься мне сейчас, то в один прекрасный день возненавидишь меня. Нет никакого решения, и нет никакого будущего. Отпусти меня, Дав.
– Тогда позвольте мне вызвать для вас портшез. – И он, убийственно элегантный, поднялся со своего стула. В глазах его отражались только руины. – Я распоряжусь, чтобы ваши новые платья доставили в Ившир-Хаус незамедлительно.
– В Ившир-Хаус?
Он отошел и стал у окна, рассматривая что-то на улице. Она не видела его лица, только спину и длинные ноги.
– Лучше будет, если ты отправишься к нему, Сильвия. У герцога сейчас жесточайшая нужда в хорошем друге. Сегодня утром его милость узнал, что на самом деле представлял собой его брат и чего он лично лишился из-за него. Его мир обрушился.
Дав подошел к конюшне, где стоял Абдиэль, все еще взнузданный и оседланный. Он вывел лошадь из стойла и забрался в седло. Гнедого не надо погонять. Поднимая фонтаны брызг, алмазами сверкавшие под ярким солнцем, он резво бежал по заваленной тающим снегом улице, сам весь забрызганный талой водой.
