Беньямин так спешил управиться с недоделанной работой, что навалил в корзины с горкой и на пути в кухню, споткнувшись на неровных камнях, рассыпал картошку и раскидал грязь по только что выметенной дорожке. Боясь гнева Гудрун, он, как сумел, спихнул комья грязи на грядки, а затем помчался в стойла за метлой. Там он увидел Лили — она сидела на старой скамейке, где Беньямин обычно чистил сбрую; глаза у девушки были широко распахнуты, она смотрела прямо перед собой, почти не моргая.
— Лили?
— Вы все считаете меня сумасшедшей. Тот ужасный толстый полицейский махал рукой у себя перед носом, вот так, будто у меня механизм поломался, какая-нибудь пружина выскочила. Я вижу, что вижу. И ничего я не могу поделать, чтобы они поняли.
— Не волнуйся. Все будет хорошо. — Он вытер ладони о штаны и робко взял ее за руку. Лили глянула на него и улыбнулась.
— Хорошо, когда ты так делаешь.
Беньямин посмотрел на нее настороженно.
— Но я ж никогда…
— Лучше бы почаще, — сказала она. — Я тебе когда-нибудь казалась сумасшедшей? Бывало, я сама так подумывала.
Внезапно растеряв всю самоуверенность, Беньямин выпустил ее руку. Бедная девушка. Что тут скажешь? Лили, очевидно, куда уязвимей, чем ему казалось. Может, лучше бы ей быть в доме. Надвигалась гроза. Где-то выла собака, плотные стаи скворцов с воплями бросались с одной крыши на другую. Даже мужественная старая лошадь вдруг забеспокоилась, принялась тихонько ржать, переминаться с ноги на ногу, высекая подковами искры. Игривый ветерок, весь вечер дергавший ореховое дерево за листья, теперь набрал силу, сделался острым как нож, тряся и раскачивая листву у них над головой. Глянув вверх, Беньямин увидел одинокий розовый цветок — тот рос в глубине куста и был защищен от непогоды; юноша сунул руку в гущу шипов сорвать розу.
— Это тебе, — сказал он, укрывая цветок от ветра. — Старомодная — гвоздичная китайская. Фрау доктор Бройер говорит, что этот сорт вывели в Китае больше тысячи лет назад.
— «Последняя роза лета». — Лили сложила цветок в ладони и вдохнула сладкий аромат. — Есть такое стихотворение. Я выучила несколько слов из него… — Вид у нее сделался растерянный. — Когда-то выучила.
Она вздохнула и повторила эти строки:
— Если слушать — как-то грустно, — сказал Беньямин, уже пожалев, что не оставил цветок в покое: он-то надеялся порадовать Лили, а не опечалить пуще прежнего. Он чувствовал, что и сам падает духом. — Лето вернется, Лили, и розы тоже. Еще больше будет, если приглядывать. — Он пострижет этот куст при первой же возможности и насыплет под него столько удобрений, что на следующий год Лили поразится результату. — Будет прекрасный новый век, и роз станет больше, чем когда-либо прежде.
Лили отвернулась.
— Не для нас.
— Почему же? В каком смысле?
— Ты пока не вспомнил?
— Что не вспомнил? — Беньямин отмахнулся еще от одной пары черно-белых бабочек, пронесшихся верхом на ветре у него над головой. Сад просто заполонили эти твари. Ничто их не берет. А ведь казалось бы, осень должна была с ними уже покончить. — Лили, о чем ты? — Он положил руку ей на плечо, надеясь, что прикосновение ее как-то утешит.
Она грустно улыбнулась.
— Последнее четверостишие вот такое:
— Мир не будет пустынным, Лили, — твердо сказал Беньямин. — Только дай мне, и я останусь с тобой навеки.
— А ну встань тогда! — вскричала Лили, напрягшись всем телом. — Встань! Иди! Сейчас же!
— Что? — Он медленно поднялся и посмотрел на нее сверху в смятении. — Ну же, Лили. Пора в дом, отдохнуть. Все будет хорошо.
— Только если ты сам пойдешь, — сказала она с невыразимой усталостью на лице. — Мы еще никуда не пришли, а у меня больше нет сил тебя подпирать.
— Вы посмотрите на это, — сказала Гудрун, руки в боки, стоя в кухонных дверях. — Теперь этому юному болвану хватает наглости рвать для нее розы вашей жены.
Йозеф, зайдя за липовым отваром от бившейся в голове боли, нехотя шагнул глянуть из-за ее плеча. Она протыкала воздух перстом, указывая на Беньямина и Лили, — те сидели вместе на крохотной скамейке. Вид частично перекрывался кустом, посаженным под стеной конюшни, но Йозефу хватило и того, что он увидел: его прикосновение, ее улыбка, — чтобы сделать вывод об их близости. Он отвернулся, чашка резко звякнула о блюдце.
— Двое молодых людей, сведенные обстоятельствами. Чего тут еще ожидать.
Он залпом проглотил настойку, ошпарив горло, и тут же долил еще кипятка, выпил светло-зеленую жидкость, пока та не пропитала гортань и не остыла, будто так можно было прижечь рваную рану у него в груди.
— Ужинать стану один, у себя. Что-нибудь полегче, пожалуйста.
