Гретель и тьма полностью

Мирела тоже с супом. Она говорит, что он называется «Legényfogó Káposztaleves», все смеются. Лена говорит, это потому, что название означает «ловец мужчины», но не объясняет, почему это смешно. Все опять смеются, когда Мирела рассказывает, что его подают с мягким хлебом и поцелуями. А еще она принесла «Ürgepörkölt» — «беличье жаркое». Лотти говорит, что ее тошнит. Меня тоже — когда Рийка принимается рассказывать о жареном олене в рябиновом повидле. Все знают, что рябину едят только ведьмы. Мы ждем, когда подадут пудинг, и я шепчу Лотти еще немного из «Ханселя и Гретель». Она не знала, что у пряничного домика есть тайный садик, а там полно крапивы, и рапунцелей, и рябин; а еще она не знала про черную мандрагору, которая вопит, когда ведьма тащит ее из земли себе на ужин. Там, где настоящие люди растят капусту, у нее ряды багровых поганок вперемешку с мухоморами, которые красные в белую точечку. А еще ведьма держит в маленьких клетках слизней и ест их яйца вместо тапиоки. Вместо кур она держит ворон, и те каждое утро летают и ищут поля сражений, чтобы собрать там глаза. По всему саду — горбатые ивы, они хватают маленьких птичек на лету своими шишковатыми лапами и запихивают себе в дупла.

Лотти так боится, что мы чуть не пропускаем первый пудинг — makowiec, с маком. Берем себе большой-пребольшой кусок. А мороженого никто не принес.

Здесь много других детей кроме Даниила, но он — мой лучший друг. Осень превращается в зиму, и мы играем, чтобы согреться: в догонялки, в салки и в «Который час, господин Волк?». Прятки — наша любимая, хотя мы часто находим всякое, чего не искали. Считаем теперь дольше, каждый по-своему.

Иду искать!

Иногда, как бы ни старались и как бы долго ни искали, некоторые наши друзья прячутся так хорошо, что мы их совсем не находим и никогда больше их не видим. Они исчезают, один за другим. Как игра в «десять зеленых бутылок».

Я замолкаю, потому что Даниил строит рожи и не поет со мной вместе.

— У меня была книга про волшебную дверь в горе, — говорю ему. — Дудочник отвел туда детей. Может, Казимир и Айша и все остальные сами нашли дорогу. Надо поискать ту дверь, потому что за ней — чудесное место.

Даниил пожимает плечами.

— Их больше нет — как моей сестрички. Они не вернутся. Я тебе уже говорил: тут — так.

Иногда, если мне очень грустно, я хожу к дяде Храбену в башню. Он разрешает мне надевать мои красивые платья и дает бумагу и карандаши, чтоб я порисовала. Один раз он принес мороженое, но обычно бывает пирог или яблочный штрудель. Мне уже, в общем, все равно. Однажды в воскресенье он пришел за мной в сарай, потому что народилось много маленьких кроликов. Даниил, как увидел его, сразу удрал. Остальные все съежились и сделались маленькие. Я возвращаюсь, и Эрика с Сесили[127] велят мне все рассказать.

— Ты с ним была в комнате одна?

— Сегодня нет. — Я им рассказываю про маленьких кроликов. Им, кажется, не очень интересно. — Когда я хожу к нему в особую башню, он дает мне поесть вкусного. А еще я могу переодеваться в свою другую одежду.

Они переглядываются. Эрика трясет головой.

— Отныне на работу будешь ходить со мной. Я хоть приглядеть за тобой смогу.

— Зачем?

— Чтобы он тебя больше не завлекал в башню. Тебе туда нельзя.

— Почему нельзя?

— Потому что он нехороший человек.

— Но дядя Храбен знал папу. Они были друзья. Он хороший. Он говорит, что хочет быть мне новым папой.

— Нам с тобой надо как следует поговорить… кое о чем, — говорит Эрика. — Невинность не равна невежеству.

— Держись от него подальше, — советует Сесили. — Прячься, когда он идет. Ничего у него не бери. Возьмешь — дорого за это заплатишь.

— Он тебя откармливает, — говорит Лена, которая делала вид, что спит. — Чтоб пожирнее была, на убой.

— Глупости, — говорю я. — Он не ведьма.

Лотти считает, что дядя Храбен может быть и переодетая ведьма, потому что он щиплет меня за попу и тискает мне ноги и руки, в точности как ведьма делала с Ханселем, когда сажала его в клетку. Мы спорим, потому что я знаю, за что Лотти его не любит. Он говорит, что она уродина и что он купит мне новую куклу, если я выброшу эту. В конце концов я обзываю ее Шарлоттой и убираю обратно в тайное место.