— Не пытайся говорить, — сказал Йозеф. — Давай тебя сначала осмотрим. — Он вгляделся юноше в глаза. Далее последовала чрезвычайно неприятная процедура промывки ободранных коленей и извлечения оттуда грязи, после чего доктор применил разнообразные снадобья — все жгучие, но, вероятно, не сильнее, чем сомнительная припарка Гудрун. Йозеф, по крайней мере, обращался с ним бережно.
Когда они закончили, у Беньямина случилась еще одно помрачение. Может, задремал. На сей раз, когда он открыл глаза, над ним стоял Йозеф, держа в руках мягкую белую сорочку и брюки.
— Эти должны подойти. — Он сунул юноше в руку стакан вина. — Выпей. Поможет.
— Спасибо, сударь. Простите, что от меня столько беспокойства. — И Беньямин вновь свесил голову на грудь. Поддерживать ее стоило неимоверных усилий.
— Пустяки, — взволнованно отозвался доктор. — Что стряслось? Ты ходил в клуб. Кто-то из тамошних это тебе устроил?
— Нет. Это было потом. — Беньямин сделал несколько глотков вина. Острое
Йозеф потянулся к нему, взял за подбородок, заглянул в лицо.
— По голове били?
Юноша кивнул.
— Когда схватили, они… меня пинали.
— Понятно. — Йозеф выпрямился и принялся ходить взад-вперед по комнате. — Я нечаянно услышал, что сказала Лили. — Он глубоко вдохнул. — Она сказала — возможно, это не в точности ее слова: «Надо было предвидеть, что он не сдержит слово. Я сделала все, что он от меня хотел». — Йозеф поправил портрет. Провел пальцами по верхней планке рамы, проверил, нет ли пыли, после чего развернулся и в упор посмотрел на Беньямина. — О ком это она? Как зовут этого человека? О каких обещаниях речь? И почему ни один из вас об этом ничего не говорил?
Беньямин вздохнул.
— Я не знаю, о чем она. — Но что-то в этом было. Оно висело прямо над бритвенным лезвием памяти, и чем старательнее он пытался ухватить, тем дальше оно отступало. — Не знаю, — повторил он. — Может, это опять ее… ну, это, сказки… вроде той бессмыслицы, что она сделана из часовых колесиков или что ей не надо есть?
— Хм-м, — отозвался Йозеф. Он сел и долил им вина. — Расскажи мне подробнее, что там случилось в Леопольдштадте. Кто были нападавшие? Христианские социалисты? Люди Люгера? — И, не дожидаясь ответов, продолжил: — Этот глупец уже четыре года нас предупреждает.
Беньямин помолчал мгновение, вспоминая их ночные разговоры. На выборах в 1895 году бургомистр угрожал начать конфискацию имущества. Пустая угроза, конечно: Люгер попросту пытался сделать так, чтобы евреи не поддерживали его политических оппонентов. И конечно, обращался он к зажиточным, ассимилировавшим евреям — торговцам, специалистам, ученым, а не к жалким созданьям, бежавшим из дома и искавшим в Вене укрытия. И все же это был тот самый Карл Люгер, кто прозвал венгерскую столицу Юдапештом[153], — и толпа, ликуя, подхватила эту издевательскую шутку.
— Люгер эту кашу заварил, — сказал он наконец. — Скажет что угодно, лишь бы набрать популярности.
Йозеф кивнул.
— И ему плевать на последствия. Пока это все разговоры — какие-то поядовитее прочих. Попомни мои слова: рано или поздно какой-нибудь безумец воспримет его болтовню всерьез. И что тогда?
— Уполз, — пробормотал Беньямин и тут же пожалел об этом слове.
Он почувствовал, как у него загорелись щеки, и потупился. Вымазал ладони в собачьем дерьме, а отмыть их было негде, пока до канала не добрался. Смеркалось, он присел на берегу, глотая слезы. Оттирался долго, но запах все равно въелся в исцарапанную кожу. Как ему теперь прикасаться к Лили — самой чистоте и невинности? Когда же он наконец поднялся на ноги — все у него затекло и болело, а малейшее движение отворяло чуть подсохшие раны, — он оглянулся на Шаттенплац. Он увидел, как вздымаются два столба темного дыма, до того толстые и прямые, что сами были будто печные трубы, навершие у каждой плоско упиралось в небо. Беньямин никак не мог изгнать это видение из головы.
Йозеф похлопал его по плечу.
— Иди-ка ты в постель, парень. Сон — лучший лекарь. Все утром будет полегче. Колени заживут не сразу, а вот ссадины на щеке неглубокие. — Он улыбнулся. — Шрама не будет.
— Минутку, — проговорил Беньямин устало. — Еще кое-что…
— Подождет до завтра, уверен.
— Нет, это важно. Тот человек…
— Который напал на тебя в Леопольдштадте?
