— Бриллианты и жемчуг быстрее ответят на этот вопрос. Или, быть может, вы предпочитаете сапфиры? — Лили не ответила, и он вернулся к себе в кресло, повозился с бумагами. Мальчишке так или иначе придется уйти. — Итак, моя дорогая, у меня к вам еще несколько вопросов. Надеюсь на ваши откровенные ответы. — Она подняла взгляд. — Вы знаете женщину по имени Берта Паппенхайм? — Он подался вперед, пристально вглядываясь ей в лицо.
Лили покачала головой.
— Люди часто теряют имена. Имена проваливаются в ямы, их съедают дикие звери. Иногда их уносит ветер.
— Все так, все так. — Йозеф решил не обращать внимания на это бессмысленное заявление. — Не исключено, что фройляйн Паппенхайм использовала другое имя. — Он помедлил и добавил мягко: — Анна, к примеру.
— Она в вас влюбилась?
Йозеф охнул.
— Откуда… — Но тут же спохватился. Значит, Лили знала Берту. Далее следует двигаться осторожно — если он хочет выяснить, не по поручению ли бывшей пациентки здесь эта девушка, не создавать ли ему неприятности. — Как себя чувствует фройляйн Паппенхайм? — спросил он. — Последний раз я слышал, она в Мюнхене с матерью.
— Мы никогда не встречались. Я о ней где-то слышала, — уклончиво сказала Лили. — Она не писательницей стала? Или работорговкой?[157] Не думаю, что она все еще жива.
— Полагаю, жива. — Возражая ей, Йозеф уже отбросил эти мысли. Лили явно знала слишком мало. — А герр доктор Зигмунд Фрейд?
—
У Йозефа глаза на лоб вылезли.
— Продолжайте.
— Кто-то мне говорил, что у него
— Вы знакомы?
— О нет. Каким образом?
— Он живет недалеко отсюда, — сказал Йозеф, вновь вглядываясь в нее. — Берггассе, 19.
— В Вене? — Лили нахмурила лоб. — А я думала, он…
— Да?
— Нет, все верно. Я перепутала.
Йозеф подождал, но Лили обратила свое внимание на бабочек. Одна села ей на протянутую руку. Губы у девушки задвигались, и ему показалось, что она либо произносит заклинание, либо рассказывает историю, хотя ни единого слова не услышал. Он откашлялся.
— Вы Беньямина сегодня видели?
— Он в саду, ест хлеб с медом. Прилетел дрозд, поклевал. — Она глянула на Йозефа, и бабочка тут же спорхнула. — Наша любимая еда — после абрикосов и вишен. И мы оба ненавидим суп — особенно старухин.
— У него довольно серьезные травмы. — Йозеф помолчал. — Насколько я понимаю, вы знаете человека, который их нанес.
— Белый ворон.
Йозеф записал сказанное. Он-то думал, что в мифологии какой-то забытой расы белая ворона пророчила последний путь человечества. Позже можно проверить. А потом он вспомнил, как Беньямин описывал Клингеманна: светлые волосы, почти белые.
— Расскажите мне о нем. — Она не ответила, и он добавил: — Вас он тоже обижал, Лили?
— Одна к печали, — пробормотала она.
— Две на веселье, — поддержал он, продолжая детскую песенку[160]. Затем подошел и положил ей руку на плечо, слегка сжал его. Пальцы его двинулись вдоль ее шеи, к милой ямке, едва видимой над кружевом лифа. — Одна, может, и к печали, зато вдвоем — уже на веселье…
— Семь — на тайну…
— Поведайте мне вашу тайну, Лили. Она про «Телему»? Вас держали узницей в этом клятом клубе? Что там произошло? Как вас обижали? Этого больше не случится. И им это еще припомнится. — Он склонился еще ближе, коснулся губами коротких кудряшек у нее на макушке. — Ну же, мне можно доверять. Расскажите мне все.
— Столько тайн найдется, но про них молчок, — прошептала Лили. — Я правда могу вам доверять?
— Конечно, дорогая моя. Лучше друга вам не найти… и, конечно, я бы сблизился гораздо больше…
— Но я вам уже доверяла, и смотрите, что случилось.
Йозеф уронил руку с ее плеча. Он выпрямился и посмотрел на нее вопросительно.
— Я не…
— Вы же обещали мне уничтожить чудовище.
— Скажите мне его имя, и я отдам его правосудию.
Лили покачала головой.
— Его имя — самая большая тайна тайн. Лишь еще один человек его знает. Но пока не вспомнил. — Йозеф заметил, как ее пальцы забрались в рукав и вцепились в плетеный травяной браслет. — Я вам вот что скажу… — она заговорила тише, — …чудовище прячется в самом безопасном месте на свете.
— О? И где же?
— В прошлом.
— Понятно. — Йозеф скрыл улыбку. — Мы можем туда отправиться?
— Нет нужды. Он прямо здесь. Прошлое хранит его так хорошо, что любой, кто на него случайно наткнется, и пальцем не шевельнет, чтобы ему навредить. Но я знаю. А поскольку чудовище не знает, что я знаю, только я и могу… — Она умолкла, чтобы сдуть несколько бабочек, паривших у нее перед лицом. — Да,
— Вы пока идите, дорогая моя. — Йозеф вздохнул. — Позже еще поговорим. — Пусть пока их сеансы будут краткими и сладостными. Краткими и горько-сладостными, поправил он себя, еще раз вздохнув: прогресс невелик. Но она хотя бы не отшатнулась от его прикосновений. Он расправил плечи. Самое время разобраться с соперником.
