Леда, спящая в кресле рядышком с кроватью, завозилась и тихонечко вздохнула во сне. Лицо чародейки исказила мука. Можно было протянуть руку и украсть ее сон, но Майра предпочла этого не делать. Сон Леды она пробовала только один раз, и зареклась туда лезть впредь. Она любила кошмары за особенный терпкий вкус, но сны травницы кого угодно могли отбить аппетит.
Лука продолжал размеренно дышать, совершая каждый выдох через силу. В его горле что-то клокотало, как гроза, пойманная в коробку, а виски блестели от пота. Но он перестал лгать — это первое, что сообщила Леда, когда они вернулись. От вопроса, как именно она смогла определить пропавший синдром лживости, чародейка попросту сбежала, густо покраснев и зажав руками уши, чтобы не слышать ехидное кудахтанье Бурбона, которое можно было принять за смех.
— Итак? — Лука выглядел уставшим, почти изможденным, и веснушки проступили на его коже ярче. Их было огромное количество — следы от солнечных поцелуев усеивали его переносицу и щеки, спускались на плечи и грудь.
Майра впилась зубами в губу — боль отрезвляла и помогала думать. Знает ли Лука, что чернила творят с Орфеем? Насколько они близки?
— Он убил вампира, — выдавила она, безумно разглаживая складки на одеяле, которым был укрыт Лука. — Просто взял и…
Чародей хмыкнул в ответ, прикрывая глаза:
— Если он убил Георга, а не кого-то другого, то не стоит так переживать. Георг — мерзавец, обвиняющий во всех своих неудачах кого угодно, кроме себя. Они пытаются перещеголять друг друга еще с тех пор, как оба стали слишком взрослыми для ползунков.
— Но Георг вампир! — голос Майры стал чуть громче, и Леда зашевелилась в своем кресле, сонно моргая. Лука зашипел, призывая соблюдать тишину.
— Спи, — шепнул он, протягивая руку к ней. Кончики его пальцев мягко светились в темноте. —
Майра помимо воли задумалась, чем сейчас занят Орфей. Он ушел в свою спальню сразу же, как они вернулись, едва удостоив ее взглядом или словом. Ему было безразлично, вернется ли она к себе или же останется, заняв одну из гостевых комнат. Он просто ушел, озабоченно потирая лоб и не замечая, что чернила — повсюду.
Они пропитали его одежду, капали с волос, разливались пятнами под кожей. И стрелки на часах — зачарованной татуировке — снова поменяли положение. Теперь они указывали на 23:56.
— Георг
А теперь Георг работал в “Bloody dream”, разливая по стакан первую положительную и третью отрицательную.
— Но как же так вышло?
Майра не знала, что чародеев можно обратить. Обычно их магия сопротивлялась вампирскому яду, отвергая его.
Однажды в “Кроличьей Норе” она стала свидетельницей очень интимной сцены: юная ведьма, хмельная и расстроенная, умоляла вампира обратить ее. То ли она устала от своей прежней жизни, то ли видела некую романтику в ночном образе жизни и запасах пластиковых пакетов с кровью в холодильнике, но ничего не вышло.
Когда вампир сдался слезным мольбам и вонзил клыки в ее шею с верным намерением, ничего не произошло. Волшебство перемололо вампирский токсин, очищая кровь в одно мгновение. Второй раз пробовать они не стали.
Но она все еще помнила слова Георга, что он бросил в лицо Орфею, как дуэльную перчатку.
“Это ты виноват, что я теперь не могу видеть солнце и питаюсь кровью!”
— Понятия не имею. Мы с Орфеем расстались на дрянной ноте, даже не закончив совместное обучение, и то, что случилось с Георгом осталось для меня за кадром, — Лука слабо пожал плечами, поудобнее устраиваясь под одеялом. — Но из того, что мне известно, Георг получил укус еще до Восхождения, а его магия оказалась слишком слаба, чтобы спасти хозяина. Даже не представляю какие мучения он испытывал — одна сущность борется с другой.
Он сладко зевнул, потирая глаза ладонью, а потом отключился — без предупреждения или сигнала. Рыжая голова утопала в мягких подушках, в волосах запутались веточки шисо, которая замечательно помогала от простуды, но странно пахла. Майра принюхалась снова и сморщила нос. Отвратительно.
Могло ли быть такое, что трава с резким запахом обладала способностью отпугивать пожирателей снов, как серебро отпугивало нежить, а осина вампиров? Майра не знала, и никто из ее сородичей не знал. Откуда они появились, какова природа
Про других монстров и нежить написаны целые трактаты — простыни и простыни текста. Про пожирателей снов никто и писать не брался — брезговали. Никому и в голову не пришло бы изучать их происхождение и слабости.