Правда, на корабле им было не до споров, они просто делали то, что от них требовалось. Эвелин все время была вместе с ним, на его стороне. Она молча поддерживала его, понимала его страхи, терпела, когда он не обращал на нее внимания, причинял боль, даже пытался вычеркнуть ее из своей жизни. А подозревала ли она, что Алекс даст скорее отрубить себе руку, чем лишится ее?
Черт, когда же все это успело произойти? Он никогда ни в ком не нуждался. Слишком больно потом разочаровываться. Эти уроки он усвоил на коленях у своей драгоценной матушки. Любить — означает страдать. Может, он и не любил Эвелин, но она нужна ему как никто другой. И будь он проклят, если позволит ей уйти.
Убедившись, что граф уснул, Алекс потихоньку вышел из каюты. Постучался в дверь Аманды, давая знать, что теперь ее очередь присматривать за графом… и вдруг с изумлением услышал голоса, доносившиеся из коридора. Потом хлопнула дверь. Он прокрался по коридору и увидел, как возвращается к себе Хэндер-сон. Дикое подозрение, вскормленное собственным богатым опытом, хмелем ударило в голову. С налитыми кровью глазами он кинулся к двери каюты, где теперь находилась Эвелин.
Пламя в лампе еще мигало, говоря о том, что ее только что внесли в каюту. Но света оказалось достаточно, чтобы он разглядел испуг в ее глазах. Он не сразу отвел взгляд от расширившихся фиалковых глаз и тут только заметил, что Эвелин все еще в вечернем платье, на которое накинут плащ. Он сам за ужином нередко бросал взгляды в сторону довольно откровенного декольте. Но теперь его гораздо больше интересовало, насколько это декольте сумело усладить взоры Хэндерсона.
Алекс облизал губы и оскалился.
— Слава богу, ты хоть одета, дорогая. Хвала вашей хваленой пуританской скромности! Но разве я не учил тебя, что заниматься любовью лучше без одежды?
Под его взглядом Эвелин сняла плащ с плеч и бросила на рундук у себя за спиной.
— Ты что, с ума сошел? Что-нибудь с твоим кузеном?.. С лордом Грэнвиллом? Давай я пойду к нему. Нельзя оставлять его одного.
Эвелин хотела пройти мимо, но Алекс не двинулся с места, загораживая проход.
— Эверетт спокойно спит. Твоя мать пошла присмотреть за ним… Ты не встретила ее? Какая жалость! Где же ты была?.. И подумала ли ты, что может случиться, если я вдруг увижу тут Хэндерсона? Но теперь-то что уж…
Глядя на нее в упор потемневшим от гнева взглядом, Алекс стал снимать сюртук.
Эвелин сделала шаг назад, но отступать было некуда, и она уперлась спиной в рундук. Начав догадываться, что имеет в виду Алекс, она поднесла ладонь ко рту. Ей стало страшно.
— Не знаю, о чем ты говоришь. Капитан Оливер пригласил нас посмотреть, как резвится в лунном свете стадо китов. И нет ничего особенного в том, что Хэндерсон вызвался меня сопроводить.
— И как часто за последний месяц он сопровождал тебя? Как часто он согревал тебя в объятиях? Вы всегда стояли на палубе голова к голове? Ты думаешь, я слепой или дурак?.. Что бы там между вами ни было, ты все еще моя жена. И я не позволю лживому ублюдку делать из меня посмешище.
— Алекс! — Ошеломленная обвинениями, Эвелин попробовала оттолкнуть руку, которой он обхватил ее за талию. — Неужели ты действительно думаешь?.. Да чем я дала тебе пово..?
Не дав ей договорить, он закрыл ей рот своими губами. Пальцы Эвелин судорожно вцепились в шитье на его камзоле, потому что, еще отступив, она потеряла равновесие и стала садиться на узкий рундук. Его внезапная близость обрушилась на нее, лишая не только возможности, но и желания сопротивляться.
Все же она издала болезненный крик, когда Алекс, сжав ее сильнее, приподнял в воздух. Поцелуи были грубыми, требовательными, и ей не оставалось ничего, как только ответить на них. А отвечала ли она против воли, или не совсем, какое это имело сейчас значение? Все обиды последних недель, бессонные ночи, глупые мысли исчезли в один момент, растворились в его объятиях. Руки Эвелин скользили по его плечам, и она не сопротивлялась, когда он повалил ее на рундук и навалился всей тяжестью.
— Я не позволю Вам вынашивать ублюдков под моим именем, мадам. Если мне суждено иметь наследника, то он будет мой. Плоть от моей собственной плоти… Да, я был дураком, но теперь хватит! Открывайте лавочку, женушка, начнем творить династию!..
Эвелин слушала его с ужасом, чувствуя запах бренди; она понимала, что его поступками руководит сейчас алкоголь. И если бы она могла, она стала бы сопротивляться. Не кричать же? На крики сбегутся Джейкоб, мать, Хэндерсон и еще непонятно кто. И то унижение, которое она испытывала сейчас, будет ничто по сравнению со стыдом предстать в таком виде перед чужими людьми. Кроме того… Она так хотела его, что не стала бы сопротивляться. Что бы он с ней ни делал…
