В глубине души Лоренс завидовал — им всем. Алеста была любима и уважаема его отцом, король ценил свою королеву — он это видел, — а у Лидэля, Линэль и Ловэля была мать. Мать, которая их все же любила, которая заботилась о них, защищала от гнева отца. Лоренс никогда бы в жизни не признался бы в этих чувствах даже самому себе — его пожирали зависть вперемешку с болью. У него не было… матери. Его маму забыли, отец запретил говорить о ней, еще в детстве дав понять Лоренсу, что даже у него нет права спрашивать.
— Я не буду ее обсуждать. Алеста позаботится о тебе ничуть не хуже, чем это сделала бы Илинера. И больше чтобы я не слышал от тебя этих вопросов.
Это была вторая в жизни Лоренса пощечина — теперь исключительно нематериальная. Больше он никогда вслух не вспоминал маму. Гнев короля был велик, и подданные не осмеливались нарушить приказ: не сплетничали, не обсуждали, даже портреты унесли. Он не знал, как выглядела его мама. Когда он был еще маленьким, то часто лежал ночью и смотрел в небо, представляя ее. Но это было сложно, он ведь ничего о ней не знал. Лишь глаза у нее были темно-зеленые. Как у него.
Конечно, Лоренс мог бы в конфиденциальном порядке расспросить подданных — того же начальника стражи Виранэ, — но это было бы унизительно: кронпринц тайно выспрашивает у слуг про свою мать, покойную королеву. Он считал, что это… это личное, об этом должен был рассказать отец. Но… но Свет решил иначе.
А с Алестой Лоренс старался не пересекаться, что сделать в огромном дворце, в общем-то, было несложно.
— Ваше величество, — он, как и полагалось, отвесил королеве глубокий поклон. Та благосклонно приняла его.
— Светлого дня, Лоренс.
— Ваше высочество, — поправил ее Лоренс. — Так обращаются к кронпринцу.
— Вы смеете указывать королеве? — она обернулась и смерила его взглядом. Их встреча в этом пустующем коридоре дворца была одной из тех нелепых случайностей, что приводят к катастрофическим последствиям.
— Лишь подсказываю ей, — холод голоса Алесты не шел ни в какое сравнение со льдом Лоренса. Сейчас он был воплощением кронпринца, сыном своего отца: высокий, с темно-серебристыми волосами — главный признак королевского рода, — и пронзительным взглядом темно-зеленых глаз. От него так повеяло этой властью, данной от рождения, что Алеста невольно отступила. На мгновение он напомнил ей своего отца: за годы супружеской жизни ей довелось пару раз наблюдать по-настоящему злого Лестера. Тогда она боялась его, обычно спокойного и даже равнодушного ко всем окружающим и их грехам.
Однако ничто на свете не заставило бы королеву Рассветного Леса потерять лицо.
— Вы нарушаете правила приличия.
— Только после ее величества.
— Вы еще и обвиняете меня? Это недопустимо! — она вскинула голову — он был намного выше нее — и одарила его излюбленной презрительной улыбкой.
— Идите и пожалуйтесь королю, это единственное, что у вас хорошо получается. Возможно, отец даже выслушает вас.
— Ты ответишь за это, — прошипела она, подходя ближе: хоть коридор и был пуст, но слуги могли появиться в любой момент, а ей не нужны были свидетели.
— Ты мне угрожаешь? — с ледяной улыбкой на восковых устах удивился Лоренс. — И что же сделает королева? Пожалуется мужу? Или сыну? Или сестре?
Алеста дернулась, словно от пощечины.
— Ты всего лишь сын короля. Не единственный.
— Но первый. — Алеста полыхала, словно костер, а вот Лоренс был выдержано-спокоен. Ледяной принц, которым Лидэлю никогда не стать.
— Все твои дети, — он практически прошептал это, склоняясь к ней, — будут всего лишь лордами и леди, а я — королем. Их забудут, они растворятся в истории, а я буду править, и лишь от меня будет зависеть судьба твоих отпрысков.
Он шагнул назад, довольный результатом. Большая часть из того, что он сказал, была ложью: он не стремился становиться королем — ведь это означало смерть отца, которого он обожал — и никогда бы не причинил вреда младшим братьям и сестре — как бы он с ними не ругался, он любил их. Глубоко внутри, но любил. Очень глубоко.
— Это досадная ошибка.
— Передай эти слова моему отцу.
— Ты заплатишь за все, выродок Илинеры.
Зря она это сказала. Увидев выражение лица Лоренса, Алеста отступила к стене. Ей стало страшно. Она была уверена, что Лоренс никогда не посмеет причинить вред ей и ее детям, ведь гнев его отца будет ужасен, но вдруг эта уверенность поколебалась в ней. Она вспомнила, какие слухи ходили о короле Линэлионе, а ведь их с Лоренсом отделяло лишь одно поколение.
— Ты, — он оперся руками о стену над ее головой, — всего лишь никчемная эльфийка, что легла под моего отца и родила ему эту парочку бездарей, позорящих наш род. Ты — никто!
Он уже кричал, забыв об осторожности — так был зол. В следующий момент в челюсть прилетел хорошо поставленный удар.
Наставники не зря получали золото короля, да и год, проведенный под присмотром Бича Орков помог — вместо того, чтобы рухнуть на пол, он перекатился, поднимаясь и блокируя второй удар. Напротив него стоял Лидэль. Это было единственное отвлеченное наблюдение, а потом принцы сцепились.
