— Мик, ты же знаешь вот эти фамилии? — я передала ему бумаги и стала внимательно следить за выражением его лица. Парень строчку за строчкой перечитывал список имен и фамилий, беззвучно шевеля губами.
Прочитав все и проверив остальные листы, Микаэль замер напротив и наконец поднял на меня глаза.
— To есть ты решила сделать то, что я посоветовал? Тут, конечно не все, но почему только первая родовая линия?
— Я думаю, что первая, Мик… Ты можешь мне рассказать о тех, кто отмечен?
— А другие тебя не интересуют? — он удивленно приподнял бровь.
— Остальных я нашла, это не они. В смысле я отыскала изображения в альманахах. Ни одного знакомого лица или…
— Совсем никого?
— Совсем, — я подтвердила свои слова кивком. — Остались только эти и если никто из них, то я совершенно не понимаю ничего…
— Эбби, а ты знаешь, почему не нашла остальных? — он ткнул пальцем в одну из фамилий.
— Нет, — я нахмурилась и помотала головой. — Даже не догадываюсь. Думала обратиться к лорду Криону или Его светлости…
От моих слов парень, кажется поперхнулся воздухом.
— Надеюсь, ты уничтожишь эти списки, как только мы закончим… — он кинул на меня еще один внимательный взгляд, но потом мотнул головой, словно отгоняя непрошеные мысли, — Эбби, это список заговорщиков. Эти фамилии, где ты их взяла? Мне кажется всю информацию о них уничтожили еще года три назад…
— В альманахе… наткнулась… В старом…
— Все эти люди… — Мик замер на секунду, — они участвовали в заговоре. После того, как все вскрылось, половина заговорщиков, как я тебе уже говорил, погибла, другая половина была казнена. Жены и несовершеннолетние дети были депортированы из страны.
— Несовершеннолетние? — нахмурившись, я пыталась поймать мысль и буквально через секунду меня накрыло озарением. — А совершеннолетние? Они что, тоже были… казнены?
— Да, — Микаэль посмотрел на меня таким взглядом, словно извинялся за что-то. — А это значит, что мы сможем отыскать, возможно, твою мать и младших детей…
— Я младшая, — совершенно ровным голосом ответила ему, отбрасывая и эту надежду, — мама умерла в родах…
Мне даже не понадобилось прикрывать глаза когда очередное воспоминание, а точнее сотни этих воспоминаний, наслаиваясь друг на друга, словно шелковые простыни, всплыли в памяти.
"Тварь! Это ты виновата! Ты!" — голос отца и звонкая пощечина, а мне всего пять.
"Из-за тебя ее не стало!" — снова пощечина от которой я падаю на попу.
"Ненавижу тебя, ты так похожа на нее! Ты убила ее!" — удар.
Еще и еще воспоминания, одно за другим. И только удар и удар. Мне кажется я дергаюсь от каждого такого удара. Я уже не плачу, только гляжу на отца из-под опущенных век. Он, практически никогда не бьет дважды, потому что после каждой пощечины он хватает бутылку янтарной жидкости и трясущейся рукой наполняет себе стакан. Сам, всегда сам.
Бесконечный калейдоскоп ударов прекращается, когда мне лет двенадцать. А все началось, когда руку отца перехватывают крепкие тонкие пальцы, а я прячусь за спину стройного парня. Ему уже пятнадцать и в отличие от меня, он очень похож на отца. За это ему прощают все. Светлые волосы только-только отрасли и достают до мочек ушей, потому что в прошлом году он на спор обрил голову.
— Отец! — голос брата, несмотря на юный возраст, звучит уверенно и, немного зло, — я же просил тебя!
Но отец не собирается оправдываться или хоть что-то говорить в защиту. Он просто разворачивается, выдернув свою руку из хватки сына, и идет к небольшому столику, на котором уже стоит початая бутылка виски. Раздается уже привычный звук: горлышко бутылки стучит о край стакана.
— Отец, — брат шагает за ним, а я, уцепившись за его камзол, бреду следом, хотя все что мне сейчас хочется — сбежать поскорее из этого кабинета…
— Мама умерла в родах, — повторила я медленно, даже не заметив, что сижу на земле уже не одна, а в уютном кольце рук. — Я на нее похожа, потому меня отец видеть не мог. Не мог мне простить того, что я есть, а ее нет. Любил ее так сильно.
Мой взгляд прояснился и я повернула голову, уставившись прямо в глаза Микаэля, находящиеся сейчас очень близко. Со стороны могло показаться, что я хочу его поцеловать, но я хотела, чтобы он слышал то, что я с трудом шептала.
— Я ненавидела его и любила, понимаешь? Я так сильно хотела, чтобы он хоть раз меня похвалил. Но я убила его любовь. Убила его любовь, Мик. И после этого ничего для меня не осталось, кроме ненависти…
Я вздрогнула от собственного сдавленного воя, не крика, не всхлипа, а именно воя. Жуткого, некрасивого звука с которым, должно быть матери рыдают над своими погибшими детьми. Вот и я стенала, выла, била руками по острым плечам крепко держащего меня парня. Старалась вырваться, убежать, спрятаться от него, от всех, но он с удивительной силой для его кажущегося хрупким тела, удерживал меня на месте.
Во мне что-то сломалось, что-то рухнуло внутри с таким жутким грохотом, что я на какое-то время оглохла и ослепла.
