– Камень-оракул.
– Я никогда не видел такой своими глазами, – сказал Хассан приглушенным голосом. Настоящий камень-оракул, как в старинных историях.
Капитан Везерборн кивнул Эмиру, который высоко поднял камень и бросил его в омут провидцев с тихим всплеском. Слабый свет подсветил омут снизу, и низкий гул наполнил санктум, отдаваясь эхом от стен.
Звуки эха начали походить на шепот. Они превратились в семь голосов, говорящих одновременно.
Шепот эхом отдавался по всему санктуму, пока не превратился в низкий гул. Блестящая вода потемнела, и омут снова стал неподвижным.
На санктум опустилась тишина. Хассан знал, что только он из присутствующих слышал пророчество в первый раз, но чувствовал эффект этих слов, так долго хранящихся в секрете, в задержанном дыхании их всех, в благоговении их взглядов.
Через мгновение до Хассана дошло, что все смотрели на него.
Первым заговорил капитан Везерборн:
– Вы родились в летнее солнцестояние шестнадцать лет назад. В ту ночь небо осветилось небесным светом.
Хассан смотрел на лицо лидера паладинов и чувствовал, что стоит на краю обрыва бесконечной правды, которая могла просто покончить с ним.
– Принц Хассан, вы и есть последний пророк.
ДЖУДУ БЫЛО ВСЕГО ДЕВЯТЬ, когда Пенроуз научила его первому коа. Каждый коа Дара сердца состоял из трех частей. Дыхание, которое фокусировало дар и вытягивало
Каждый коа Джуда был наполнен одинаковым намерением. Оно не менялось с тех пор, как он впервые услышал напев Дара внутри себя. Его приоритетом было это мгновение.
Юноша дал себе клятву, что, когда оно наступит, он отбросит в сторону все сомнения, все страхи, все желания, туманившие его сердце до этого. Он встанет и встретится со своей судьбой, наполненный лишь верой и непоколебимой преданностью.
– Я… я пророк? – произнес принц. – Это не имеет смысла. Пророки исчезли. Их не было уже столетие. Как может быть… как я могу быть?..
– Вы слышали их слова, – сказал Джуд. – Когда пророки исчезли, они оставили обещание, что родится новый пророк. И мы считаем, что этот пророк вы.
Джуду хотелось сказать еще так много всего. Что его судьба и судьба принца были переплетены. Что он все еще помнил о том дне, когда принц пришел в этот мир, и то, как осветилось небо в буре света.
Но слова замерли в его горле, и Джуд замолчал. Мгновение было здесь и сейчас, мгновение, которое он предвкушал с самого рождения.
И Джуд не чувствовал никаких изменений.
Юноша думал, что наконец, взглянув в лицо пророка, он наполнится всем тем, чего ему не хватало. Но то были мысли ребенка. Ребенка, который смотрел на огни в небе и думал, что они предназначены для него.
Теперь он был взрослым мужчиной и знал правду. Его судьба наконец лежала перед ним, и не важно, был он готов к ней или нет.
ХАССАН СТОЯЛ С ОТКРЫТЫМ РТОМ В ТИШИНЕ ХРАМА. Слова лидера паладинов все еще звенели в его голове, прокручивались снова и снова, пока не стали напоминать протяжное нежное бессмысленное жужжание.
Это и была бессмыслица. Абсурд. Хассан был готов рассмеяться.
– Должно быть, это ошибка, – наконец произнес он, переводя взгляд с капитана Везерборна на служителя и снова на капитана, словно один из них мог внезапно одуматься и понять, что сказанное ими невозможно.
– Ошибки нет, – сказал Эмир. – Знаки совпали.
– Знаки? – спросил Хассан. – Вы имеете в виду сказанное в пророчестве? Свет в небе?
Хассан знал историю благодатных огней, осветивших небо в день, когда он родился. Хератцы решили, что это знак: он вырастет и станет мудрым и достойным правителем. Жители королевства праздновали пять дней и пять ночей, и каждый год потом они освещали небо петардами и сигнальными ракетами, чтобы отметить это событие.
Никто и не думал, что это часть тайного пророчества.
Хассан покачал головой.
