Сегодня ночью Хассан листал главу, которую перечитывал так много раз, что почти знал наизусть: «Основание Назиры». Нить, связывающая прошлое в две тысячи лет с настоящим Хассана. Видение башни света, горящей в море Пелагоса, привело пророчицу Назиру к берегам южного Пелагоса в устье великой реки. Женщина сделала свое пророчество на той земле – в нем говорилось, что скоро она станет центром знаний, учений и мудрости в Пелагосе, королевством многих народов, привлекающим ярчайшие умы и самых могущественных одаренных. И пока на его берегах будет стоять маяк, род Сэйфов будет править этой землей, королевством Херата.
Перед уставшими глазами Хассана мир помутнел, и он отложил книгу. Маяк Назиры все еще стоял, но род Сэйфов пал. Пророчество было нарушено, как сказал служитель Эмир. Свидетели сделали это.
Назиру вырвали из рук Хассана. Пророчество его предков пало в тот день. Но могло ли это все значить то, что сказал служитель – что судьба Хассана важнее, чем то, что пророчица Назира увидела два тысячелетия назад? Что его собственное пророчество проложит новый путь к будущему?
Он закрыл глаза, пытаясь успокоить бушующий разум и дать себе заснуть. Образы маяка, золотых лавровых корон и флагов, развевающихся над дорогой Озмандит, закружились вместе со словами последнего пророчества, когда сон стал брать над ним верх.
Под ним раскинулась Назира. Это была не та Назира, которую покинул Хассан, – этот город был переполнен страхом и тенями. Фигуры маячили между фасадами зданий вдоль основной дороги Озмандит. На них были белые плащи: идущие несли факелы белого пламени, отбрасывающие призрачные тени на улицы из песчаника.
Божий огонь.
Над факелами клубился дым, поднимаясь от процессии и прикрывая некогда блестящие купола и минареты Назиры.
Хассан уперся руками в твердый каменный парапет перед собой. Он поднял взгляд и понял, что стоял на обсервационной площадке маяка Назиры. Пламя мерцало у него за спиной, лицо Хассана было обращено к гавани. Слева стояла Кхепри, изогнутый меч покоился у нее на бедре, глаза яростно горели. С другой стороны стоял служитель Эмир, его мягкое лицо светилось от жаркой надежды.
Солдат и человек веры. Между ними Хассан, их лидер. Последний пророк.
В бухте стояли сверкающие корабли с парусами того же цвета, что и лунный свет, отражающийся на гладкой темной воде. Солдаты высыпали с кораблей на берег. Их силы столкнулись с процессией свидетелей и солдат-перебежчиков, наемников: море зеленого, золотого и темно-синего поглотило черно-белое. Пламя, горевшее в руках свидетелей, замерцало подобно умирающим звездам.
Хассан моргнул и обнаружил себя в тронном зале Херата. Позолоченные колонны, на которых были изображены цветные сцены из великой истории Херата, высились вдоль прохода, ведущего к трону на вершине золотой пирамиды. По всем четырем сторонам вода вырывалась из пастей, вырезанных в форме животных, раструбов и лилась в ров внизу. За пирамидой на задней стене раскинул свои крылья нарисованный сокол, коронованный золотым, льющимся в комнату солнечным светом.
Наступил рассвет.
Вокруг него на колени перед троном Херата встали подданные со всего королевства. А на троне сидел сам Хассан, на его голове лежала корона из золотого лавра, а в руке он держал королевский скипетр.
Назира снова принадлежала ему.
– Принц Хассан! Хассан!
Он вздрогнул и проснулся. Раскаленная лампа возле кровати отбрасывала неясный свет. Кто-то крепко сжимал его правую руку, и когда Хассан со стоном перевернулся, то увидел, что это Летия в серебристо-синем шелковом ночном халате. На ее лице читалась тревога. Она стояла на коленях рядом с его кроватью.
Его сердце колотилось как барабан. Он заметил, что позади Летии застыла Пенроуз.
– Что происходит? – спросил Хассан, садясь на постели. Его уже один раз так резко будили – в последний раз, когда он проснулся во дворце Херата.
– Ты метался, – сказала Летия, кладя худую ладонь ему на щеку. – Меня прислала Пенроуз. Тебе снился сон?
Сердце стало колотиться еще сильнее.
– Я… я видел…
Пенроуз подошла к кровати и встала рядом с Летией.
– Что вы видели? – спросила она. Ее глаза сияли в свете лампы.
– Назиру, – ответил Хассан. Он закрыл глаза, вспоминая увиденное. Оно нахлынуло на него, яркое, настоящее. – Я видел Назиру. Я стоял на вершине маяка, наблюдая за тем, как армия – моя армия – одерживает победу над свидетелями. Я видел себя на троне. Это был сон, но он казался настоящим. Было такое чувство, что он настоящий.
Он открыл глаза и увидел, что Пенроуз подошла ближе, словно мотылек, привлеченный пламенем этих слов.
– Что такое? – спросил он, пытаясь угадать ее реакцию. – Это было… что это было? Это не просто сон. Это…
Хассан это видел. Рассвет, расцветающий над Назирой. Конец тьмы, принесенной свидетелями.
– Это было видение, – сказала Пенроуз, а на ее лице отразилось восхищение. – Ты видел, как остановишь век тьмы.
