Ей, как послушнице, нет возврата в Белую Башню, а ждать переговоров она не может. Только не тогда, когда набравшиеся смелости шончан нападают на Белую Башню, когда Ранд остался совершенно без присмотра, когда мир погружается в хаос, а Тень собирает силы для Последней битвы. И она оказывается перед трудным решением. У нее есть свежая армия из пятидесяти тысяч воинов, а Белая Башня только что подверглась жестокому нападению. Айз Седай будут обессилены, а гвардия Башни – изранена и ослаблена.
Через несколько дней все раненые будут Исцелены, а женщины отдохнут и наберутся сил. Неизвестно, пережила ли Элайда нападение или нет, но Эгвейн лучше исходить из того, что та по-прежнему у власти. И все это оставляет Эгвейн очень мало пространства для действий.
Она знает, какое решение единственно правильное. У нее нет времени ждать, пока сестры в Белой Башне придут к верному решению, она вынуждена будет заставить их принять ее.
Эгвейн надеялась, что история в конце концов ее оправдает.
Она поднялась, откинула входной клапан палатки и замерла, пораженная. Прямо перед ней на земле сидел человек.
Гавин поднялся на ноги – все такой же красивый, каким он ей и запомнился. Он не был записным красавцем, как его сводный брат. Гавин обладал более плотной и крепкой фигурой, он был какой-то настоящий. Удивительно, но сейчас в глазах Эгвейн это делало его более привлекательным, чем Галад. Тот представлялся кем-то из-за пределов реальности – персонажем из легенд и сказаний. Этим Галад напоминал стеклянную статуэтку, водруженную на стол, – ею можно восхищаться, но руками лучше не трогать.
Гавин был другим. Статный, с нежными глазами и блестящими золотисто-рыжими волосами. В то время как Галад никогда ни о чем не волновался, участие и интерес Гавина делали его искренним и непосредственным. И к сожалению, способным совершать ошибки.
– Эгвейн, – произнес Гавин, поправляя меч и отряхивая штаны. О Свет! Он что, спал перед ее палаткой? Солнце уже миновало полпути к зениту. Ему следует хоть немного отдохнуть!
Эгвейн решительно погнала прочь свои переживания и заботу о нем. Сейчас не время быть влюбленной девчонкой. Сейчас время быть Амерлин.
– Гавин, – сказала она и подняла руку, останавливая шагнувшего к ней юношу. – Я даже не начала еще думать, что мне с тобой делать. Другие дела меня отвлекли. Совет уже собрался, как я просила?
– Думаю, да, – ответил он и обернулся, посмотрев на центр лагеря. Сквозь низкорослые деревья девушка едва могла разглядеть большую палатку, предназначенную для собраний Совета.
– Значит, я должна предстать перед ними. – Эгвейн глубоко вздохнула и шагнула было вперед, но Гавин встал у нее на дороге.
– Нет, – сказал он. – Эгвейн, нам надо поговорить.
– Позже.
– Нет, не позже, чтоб оно сгорело! Я и так прождал не один месяц. Мне нужно знать, что между нами происходит. Я должен знать, если ты…
– Прекрати! – оборвала она Гавина.
Он замер. Она не пленится этими глазами, чтоб ему сгореть! Только не сейчас.
– Я сказала, что еще не разобралась в своих чувствах, – холодно заявила она. – Именно это я и имела в виду.
Он стиснул челюсти.
– Эгвейн, я не верю этому спокойствию Айз Седай, – сказал Гавин. – Нет, твои глаза настолько красноречивы. Я пожертвовал…
–
– Говорила, – сухо произнес Гавин. – Но мы же за тебя беспокоились!
– Это беспокойство, Гавин, и было той жертвой, которую я требовала, – сердито сказала она. – Разве ты не понимаешь, какое ты выказал мне недоверие? Как я могу доверять тебе, если ты готов ослушаться меня ради того, чтобы чувствовать себя спокойнее?
Пристыженным Гавин не выглядел; он казался возмущенным. На самом деле это хороший знак, – как Амерлин, ей нужен человек, который станет без утайки высказывать свое мнение. Наедине. Но на людях ей необходим тот, кто ее поддерживает. Неужели он этого не видит?
– Ты меня любишь, Эгвейн, – упрямо сказал он. – Я это вижу.
– Эгвейн-женщина тебя любит, – отозвалась она. – Но Эгвейн-Амерлин тобой взбешена. Гавин, если ты будешь со мной, то тебе придется уживаться с обеими – с женщиной и с Амерлин. Я надеюсь, что ты – человек, которого обучали как будущего первого принца меча, – понимаешь разницу.
Гавин смотрел в сторону.
– Ты же не веришь? – спросила Эгвейн.
– Чему?
– Тому, что я Амерлин. Ты не принимаешь мой титул.
– Я пытаюсь. – Гавин снова посмотрел на нее. – Но, кровь и пепел, Эгвейн!.. Когда мы расстались, ты была всего-навсего принятой, а это было не так давно. И теперь тебя величают Амерлин? Не знаю, что и думать.
– И ты не видишь, как твоя неуверенность разрушает все, что могло бы у нас быть?
– Я могу измениться. Но ты должна мне помочь.
– Вот потому-то я и хотела поговорить позже, – сказала Эгвейн. – Ты дашь мне пройти?
Гавин с явной неохотой отступил в сторону.
