— Скорее всего, — кивнул Локгалан. — Но кто мы, чтобы судить стариков? Забирай, что тебе причитается, Тот-кто-умер.
Вождь махнул рукой, и молодой статный маэв выехал вперед и скинул с заводного коня Руху под ноги связанного человека с грязным мешком на голове. Человек шлепнулся в снег и сдавленно замычал. Воин брезгливо скорчил лицо, выругался по-своему, плюнул сверху и отъехал назад.
— Это то, о чем я думаю? — затаил дыхание Рух. Этого момента он ждал семь долгих месяцев.
— Да, забирай, — отозвался Локгалан.
Рух присел к связанному, сорвал мешок и хищно оскалился. На него глазами, полными ужаса, смотрел избитый почти до неузнаваемости Викаро. Нос сломан, правый глаз заплыл шишкой размером с кулак, оба уха отрезаны и запеклись подмороженной коркой.
— З-заступа… — Викаро закашлялся, из распухших губ пролилась струйка алой слюны и выпал кусочек зуба. — Кхр… Заступа… не убивай…
— Да как ты мог такое подумать? — удивился Бучила. — Чего я, изверг какой? Ты давай пока отдохни, миленький мой. Все будет хорошо.
Он нахлобучил мешок обратно Викаро на голову, встал и посмотрел на Локгалана.
— Где пряталась эта помойная крыса?
— Оказалось, у Викаро были подготовлены несколько укрывищ в глуши, — пояснил Локгалан. — Грязные, темные, мерзкие норы. Нам удалось найти две из них, но потом след этой твари окончательно потерялся. Тогда я распустил слух, что тем, кто приведет мне Викаро, я гарантирую прощение и жизнь. Его выдали свои, символично, не правда ли? Вот только вместо прощения я велел снять с них кожу живьем. Они убили тех солдат, возле Врат-Черной-Бездны-которая-всегда-голодна, а Локгалан отныне верный друг Новгородской республики. — Он гортанно рассмеялся неизвестно чему, потом резко оборвал смех. — Итак, Тот-кто-умер, я выполнил свою часть уговора.
— А я выполняю свою. — Рух вытащил из-под шубы тяжеленный кожаный кошель и протянул вождю. Новгород назначил за голову Викаро награду в двести гривен золотом, Рух заплатил пятьсот. Все накопленное за долгую, бессмертную жизнь. С деньгами он расстался легко. Есть на белом свете вещи дороже денег. Месть — одна из таких.
— Этого мало. — Локгалан взвесил кошель на руке. — Отдай Локгалан эту паскуду властям, он заработал бы кое-что намного ценнее золота. Он заработал бы уважение. Он доказал бы искренность своей дружбы. Поэтому отныне ты должен мне услугу, Тот-кто-не живет.
— Хорошо, — без раздумий согласился Бучила. Ему было все равно, какую цену платить. Он знал, что вряд ли вождь попросит собирать для его женщин полевые цветы, а рано или поздно потребует чьей-то крови или участия в самом темном и поганом деле из всех, но это не имело значения. — А Ситул?
— Подонок скрылся, — поморщился Локгалан. — Он был в сговоре с поганым Викаро. Ситул убил того почтаря и повесил ученого человека. Поговаривают, ушел на восток. Минуют дни, недели, месяцы, годы, но я его разыщу.
— Так тому и быть, — кивнул Рух. — А теперь прости, вождь, я должен уделить время долгожданному гостю. Прощай.
— Прощай, Тот-кто-умер, виаранатэш. — Локгалан развернул коня, и вся кавалькада порысила с Лысой горы, окутавшись снежным вихрем и паром.
Бучила молча вздернул Викаро на ноги и потащил в подземелье. Викаро о чем-то молил, вроде как просил сохранить ему жизнь, но Рух не слушал и в переговоры вступать не спешил. Изъеденные временем каменные ступени уводили все глубже и глубже, пока Бучила не остановился в огромном зале с колоннами. Бледный дневной свет сочился из извилистой трещины высоко-высоко над головой. Под ногами чернела дыра с осыпающимися краями. Он сорвал с Викаро мешок, маэв задергался и закричал:
— Заступа, пощади, пощади! Я ни в чем не виноват!
— Мы все ни в чем не виноваты, — глухо отозвался Бучила. — Но каждому придется платить по счетам. Твое время пришло.
Он толкнул верещащего Викаро в спину, и вождь провалился в дыру. Лететь пришлось недалеко, сажени две, маэв упал, ноги хрустнули, и его обожгла дикая, слепящая боль. Льющийся сверху зыбкий свет без остатка растворялся во тьме. Викаро ползал на четвереньках и причитал. Под рукой зашуршало, и он, присмотревшись, увидел, что пол вокруг него выстлан костями. В темноте раздалось приглушенное ворчание, сменившееся тоскливыми всхлипываниями. Викаро забыл о боли и схватил обломок ребра, выставив подобие оружия перед собой. Тьма дернулась, пришла в движение, и из кромешного мрака, пропитанного злобой и падалью, прихрамывая и скуля, вышел Захар Безнос. Страшные, мертвые, затянутые мутной белесой пленкой глаза уставились на Викаро, и тогда вождь заорал…
Крики маэва быстро утихли, сменившись чавканьем и треском раздираемой плоти. Рух подождал еще немного и кошкой спрыгнул вниз. Захар скорчился над Викаро, вгрызаясь тому куда-то в живот. Бучила призывно свистнул, и заложный оторвался от трапезы. Пистоль лег в руку, и Рух выстрелил, даруя старому другу покой, который он заслужил. И о котором сам мог только мечтать…
