Руху наскучило слушать пустопорожний треп, он неуклюже соскользнул с кобылки и пошел размять ноги. Когда еще удастся в маэвском стойбище побывать, не опасаясь получить в спину копье? Интересно все-таки, как зелененькие живут. У ближайшей хижины ползал в грязи малолетний ребенок, привязанный веревкой за пояс к вбитому в землю колу. Матери рядом не было. Ну и правильно, деваться шкету некуда, а мамке вольница и освобождение от забот. Карапуз сосредоточенно мусолил кусок изжеванной шкуры с остатками короткого и жесткого черного волоса.
— Здорово, спиногрыз, — подмигнул ребятенку Рух. Малой гунькнул и расплылся довольной беззубой улыбкой. Все дети одинаковы, и не важно, людьми они рождены или нет. Ну при условии, если уж не совсем паскудными и страшными тварями…
— Как жизнь, дед? — спросил Бучила у сидящего на входе в хижину старика. Ответа не последовало, маэв застыл, глядя куда-то вдаль. В глубоких, как овраги, морщинах заблудилась жирная зеленая муха.
— Отдыхаешь? — Рух провел ладонью перед подернутыми мутной пленкой глазами.
Дед не отреагировал, может, заснул, а может, оглох и ослеп. Старик-маэв сам по себе зрелище уникальное, как девственная шлюха с опытом работы в двадцать пять лет. Маэвы редко доживали до седин, суровые условия жизни, постоянные войны, голод и болезни оставляли ничтожно мало шансов на естественную смерть. Этого судьба тоже потрепала изрядно, сломанный орлиный нос сросся неправильно, съехав на щеку, от правого уха остался уродливый обрубок, голая грудь была украшена страшными шрамами.
— Я войду? — Бучила указал на вход в земляную хижину. — Не против?
Маэв даже не моргал, впав в транс или заснув с открытыми глазами.
— Если что, ты разрешил. — Рух протиснулся мимо и согнувшись в три погибели заполз в жилище. Старая шкура, служившая дверью, противно липла к рукам.
Внутри плавала полутьма, пахнущая кислятиной, потом и нечистотами. Свет отвесно падал из круглого отверстия в крыше на выложенный камнями очаг. С потолка свисали пучки сухой травы, вдоль стен стояли полупустые кожаные мешки. Шкуры, наваленные на земляной пол, заменяли постель. На одной из куч лежала молодая маэва и смотрела на упыря огромными глазищами. В них не было страха перед вторжением незнакомца, маэве было на это плевать. Маленькая, острая, почти мальчишеская грудь ходила ходуном, обнаженное тело лоснилось от пота, тонкие руки скрещены на вздувшемся животе. Между бесстыдно расставленных ног сочилось влагой набухшее лоно.
— Ах, вон оно как, — немножко растерялся Бучила. — Извиненья прошу.
Женщина что-то залепетала по-своему.
— Не понимаю, — развел руками Рух. — Может, позвать кого? Ну не буду мешать! Счастливо опростаться. Ребеночку здоровья и процветания! — Бучила выудил из недр балахона грош, положил на видное место и покинул хижину задом вперед. Молчаливый дед все так же сидел, не жив и не мертв.
— У тебя там баба какая-то рожает, — сообщил ему Рух. — Сам знаешь, этим бабам заняться больше нечем, чем беремчатыми ходить. Им только дай волю.
Старик ничего не ответил, и Бучила не удивился. Дед попался дивно неразговорчивый. Значит, большого ума старикан — попусту балаболить не приучен, аж завидки берут. Ну или и правда немой. Что даже еще лучше по нынешним временам. Языком молоть все приучились, а этот сидит, слушает, противоречиев никаких. Благодать.
— Ну давай, дед, не хворай, приятно было повидаться. — Бучила собрался уйти и чуть не заорал от ужаса.
Старик, не меняясь в лице, неожиданно цепко ухватил его за руку и едва слышно, но вполне разборчиво произнес:
— Смерть, впереди одна только смерть.
Он снова окаменел, будто и не было ничего.
Рух выдохнул, осторожно разжал ледяную хватку и сказал:
— Ты это, дед, давай не балуй. Ей-богу, душа в пятки ушла.
И поспешил к нетерпеливо поджидавшим его Захару и остальным. На полпути обернулся, опасаясь, что дедан крадется следом за ним. Маэв сидел на своем месте и смотрел неизвестно куда.
— Ты чего ушел? — озабоченно спросил Захар. Хромого вождя с ними не было. Чекан кидал окружившим его ребятишкам куски ржаной лепешки и азартно кричал:
— По одному подходи, по одному, сукины дети!
— Так, осмотрелся, — сказал Бучила, залезая на лошадь.
— Нечего одному здесь ходить, — предупредил Захар. — Мало ли что.
— Тихо у них. Ну разве дед, сука, наловчился людей ни в чем не повинных пугать. Как у вас?
— У маэвов большой совет. Здесь недалече, верст десять вверх по реке. Все первые вожди и воины там.
— Всей кучей совещаются?
— Только вожди. Но каждый является во всеоружии, себя показать, других посмотреть. Даже если у вождя три калеки драных в войске, он их обязательно приволочет, иначе с ним никто и разговаривать не станет.
— И мы, понятное дело, едем туда?
— Догадливый ты парень, упырь. — Захар тронул коня.
— Ну все, халява кончилась, пошли прочь! — Чекан бросил остатки лепешки в толпу и отправился следом за сотником. Его проводили почетным эскортом и горестными воплями.
