Грядущий Аттила полностью

Историки, книги которых мне приходилось читать для данного исследования, были похожи и солидарны в одном: все они считали своим долгом отыскать — назвать — причину могучих и кровавых нашествий кочевников-мигрантов. Выше я уже упоминал некоторые из приводимых ими причин: перенаселённость в местах обитания, торгово-экономические потребности, необходимость спастись от опасной близости других племён. Все эти причины и аргументы при ближайшем рассмотрении оказывались шаткими и неубедительными. Но ни один из историков — ни в одной книге — нигде и никогда не упомянул — хотя бы как отдалённую гипотезу — возможность того, что человеку вообще свойственна агрессивность, что он способен наслаждаться войной и убийством. Поверить, что кто-то когда-то мог упиться убийством себе подобного, а потом — второго, третьего, десятого, было бы равносильно для благомыслящего человека отказу от главного догмата его веры. Всё равно, что иудею усомниться в манне небесной, христианину — в непорочном зачатии, мусульманину — в ангеле, являвшемся Мухаммеду. Можно приводить тысячи исторических фактов — вера учёного останется непоколебимой. Да, год за годом и век за веком тысячи и миллионы вооружённых людей седлали коней и верблюдов, поднимали паруса, разворачивали знамёна и отправлялись в смертельно опасные походы — но нет, движущей силой была не какая-то непостижимая для нас — благоразумного учёного меньшинства — форма радостного упоения (как можно упиваться убийством!?), а некие объективные причины, которые мы и будем отыскивать в своих кабинетах и аудиториях с бесконечным и гордым упорством.

Историю творит бушевание человеческих страстей. Но описание — изучение — её оказалось в руках людей, научившихся подавлять собственные страсти ради торжества логического мышления. По своей парадоксальности это сравнимо разве что с ситуацией в католических странах, где руководство супружескими отношениями населения оказалось в руках монахов и священников, то есть людей, давших обет безбрачия.

Психологическими особенностями этого феномена мы займёмся подробнее во второй части. Однако отступление было необходимо в начале данной главы именно потому, что в ней речь пойдёт не столько об агрессии отставших народов, сколько о "контрнаступлении" земледельцев. И в этой исторической коллизии поиски причин военного противоборства кажутся историкам просто ненужными — настолько они "очевидны". Люди — племена — народы — будь то ирокезы, делаверы, семинолы, чероки или татары, киргизы, башкиры, чеченцы — защищали свою территорию! Что может быть более естественным и оправданным? Под давлением этой псевдообъяснённости все попытки земледельцев установить мир с соседями-охотниками, соседями-кочевниками объявляются неадекватными, лицемерными, недальновидными или просто замалчиваются. Все проявления коварства, иррациональной жестокости, жадности, нечестности, лени со стороны отступающих племён затушёвываются, оправдываются, число жертв их нападений преуменьшается.

Не берусь судить об умонастроениях в сегодняшней России. Но американское национальное сознание — усилиями благомыслящих историков и политиков — пропиталось чувством исторической вины перед индейцами настолько, что уже никакое обсуждение этой темы сделалось невозможным. Однако, если мы хотям ослабить заряд ненависти на фронтах сегодняшней вражды — израильтяне против палестинцев, сербы против албанцев, русские против чеченцев, испанцы против басков, индусы против кашмирцев, — американский и российский опыт может пролить свет на многие важные аспекты этого противоборства.

"Помиритесь, наконец, с индейцами!" — взывали к своим западным соотечественникам благомыслящие американцы восточного побережья из своего безопасного далека. "Заключите справедливый мир с палестинцами!" — призывают — требуют — давят сегодня на Израиль гуманисты Европы и Америки. "Как можно заключить мир с людьми, главная цель которых — словами и убийствами ежедневно демонстрируемая — нас уничтожить?" — "Нет, их агрессивность вызвана вашим поведением, а не вырывается из глубины их души. Ведь человек по своей природе добр, отзывчив, сострадателен и т. д." — знакомый гимн благомыслящих и гуманных, плывущий над цивилизованным миром со времён Жан Жака Руссо.