– Пока, Диана, пока… – сдержанно похлопал Ярослав её по плечу.
Но девочка не собиралась его отпускать. Словно невесомая юная нимфа с нежнейшей кожей цвета жемчуга, она прилегла на жесткую нагретую скалу и мягко касалась ее острых краёв, заточенными самим временем, сглаживая их упругими подушечками тонких пальцев. И скала треснула в самой глубине своей у тонкого основания, слегка затряслась, пробуждая от сна свои конечности, и, заключила в объятия эту маленькую девочку, нарушая вековое табу камней на движение. Камень ожил.
– Ну, всё иди, иди.
– Сейчас, сейчас…
Это была лучшая ученица его театрального кружка. Девчонка росла не погодам: ее творческой интуиции позавидовали бы все профессиональные актеры – никто не чувствовал изменения на сцене лучше нее. Еще пять минут назад во время занятия, она сидела на стуле, закинув ногу на ногу и играла злобную мачеху. Черная туфелька почти соскользнула с ее ноги и держалась на маленьких пальчиках, которыми она раскачивала взад-вперед. Её стопа оголилась, изящный белоснежный изгиб вновь и вновь приманивал взгляд Ярослава, старающегося отводить свою голову всё дальше и дальше от этого. Но пьянящая нежность, рождающаяся внутри тела от созерцания оголенной девичьей стопы, всё-таки пересиливала его порядочность.
Наконец они разъединились и помахали друг другу на прощание. Диана уходила, и он смотрел на ее хрупкие плечи и уже на совсем недетскую походку.
– Ярослав, а на следующей неделе ты сможешь взять вторую группу? – спросил его двухметровый соведущий. – А то у нас…
Ёжик что-то отвечал, кивал головой, вел диалог, но думал только о той нежной нимфе, всё так же продолжая смотреть на опустевший коридор. Это доканывало его.
– Я всё сделаю, – резко сказал он и пошел в гардеробную, стараясь не бежать: стыд за свои мысли хлестал его в спину как безжалостный загонщик скота.
– Что на тебя нашло? – сидя после произошедшего на скамейке в сквере неподалеку, спросил Зарёв, потирая ушибленную челюсть.
– А ты видел, что эта сволочь с Машей сделала?
– Да, но это не значит, что его надо такими же методами учить. Думаю, они как раз и привели его к такому поведению.
– Иди ты, ты не должен … – недоговорив, Цвет встал и пошел к машине.
– А с тобой что? – спросил поэт, провожая его взглядом.
– Да так… Жизнь паршивая, – она вымученно улыбнулась и подняла голову:
На меня настолько насрать, что никто не звонит и не интересуется даже.
Настолько все равно, что можно спокойно с этим уснуть.
И не переживать за меня.
Господи, как я это всё ненавижу.
За что мне такое безразличие ко мне?
Мне некому выговориться, а те, кто надо, меня не слушают, не слышат.
Я просто хочу провалиться сквозь землю.
Я не хочу здесь быть.
Я не хочу нигде быть.
Парень ко мне относится просто как к последнему человеку в его жизни. Вчера я заметила, как он пролистывает истории в социальной сети, и даже не посмотрел видео, которое было у меня в истории. Мы пришли к тому, что ему это не интересно, то есть, мои интересы: музыка, стихи. Я весь вечер ему пыталась втолковать, что каждый стих я пишу для него, потому что только он их читает, а он говорит, что, если там нет слов про него, значит это не для него. Он не понимает мои стихи и не воспринимает всерьез. Я вчера много кричала, он меня просто не слышал. Хотела уйти, было около 10 вечера, он забрал все ключи и не выпускал. Ударил меня по голове несколько раз, толкнул, что я упала, придушил, я еле вырвалась, но он всё равно меня схватил. Всю ночь просыпалась от кошмаров, он успокаивал. А сегодня общался со мной, будто ничего и не было, общался со мной как обычно… как с говном. Это сегодняшние, – она показала на синяки на лице и ссадины на шее, – он опять взбесился, когда я попыталась уйти.
Зарёв бросил на неё короткий взгляд и, покачиваясь из стороны в сторону, напряженно сказал:
– Не, я бы возмутился и вообще-то возмущаюсь, но я тебе уже устал говорить про твоих парней. К сожалению, одно и тоже каждый раз. Мне вот только тебя жалко и хочется назвать дурой.
–За что? – искренне не понимая спросила она.
– За то, что так позволяешь с собой обращаться.
– Я не знаю, как это остановить.
– Просто уходишь и не возвращаешься. И потом на будущее ищешь себе нормальных парней, а не травмированных амбициозных неудачников, которые будут отыгрываться на тебе. Уже который раз такая ситуация и мне больно за тебя, потому что дорога ты мне, Маша. А так ты, конечно, умная девочка и потому я удивляюсь, как ты так влипаешь.
– В том-то и дело, что всё было хорошо, я старалась как могла, делала всё для этих отношений, а сейчас я вижу, что только одна я стараюсь. Не знаю, как до него достучаться. Всегда, когда рассказываю то, что меня тревожит – у него один ответ "хватит уже ныть, достала".
– Да, никак не достучишься, ты для него вещь, ну, или максимум домашнее животное. Я коту примерно тоже самое говорю, когда он приходит жаловаться. У таких отношений даже название красноречивое – созависимые. Ты созависима от него.
– Я не знаю, что делать…
– Уходить.
– У меня жизнь такая, что я сама всё порчу.
Они не понимали друг друга. И замолчали.
