– Слушай, я же тебя так и не поздравил! Вчера даже успел купить тебе…
Громко задребезжал телефон на столешнице. Зарёв посмотрел на экран и побледнел.
– Да, алло, – серьезно ответил он.
– Кирилл только что умер, – раздался заплаканный голос Эмилии.
Для Николая это был первый и последний раз, когда она плакала.
«Значит, сдержал обещание» – пронеслось у него в голове.
– Соболезную, он ушел во сне?
– Да, я отошла в душ, вернулась и буквально увидела, как жизнь выходит из него… Его последние вздохи. Он был похож на младенца.
– Я сейчас же поеду к вам.
– Не надо, сейчас его заберут в морг и потом вся эта бумажная волокита… Просто вы должны были знать об этом.
– Спасибо, Эмилия, спасибо. Держитесь, мы все с вами. Вечером я вам позвоню.
– Хорошо, спасибо, спасибо.
Когда Николай повесил трубку, то Ярослав сразу же спросил:
– Это Кирилл?
– Ушёл, – сжав зубы тихо ответил Зарёв.
– Ушёл… – опустив взгляд, повторил Ёжик.
Поэт встал и подошел к окну. Дождь уже закончился, и сквозь тучи пробивались солнечные лучи, бликуя в лужах.
– Он был частью меня. Я проводил его в последний путь, – сказал Коля, успокаивая себя и зная, что этого никогда не будет достаточно.
Он поднял глаза к куполу Казанского собора и увидел блеклую радугу. Она будто выходила из правого крыла собора и взвивалась к небу на фоне черного неба. И вокруг так светло. Такой же была улыбка Кирилла. Зарёв взялся за нижнюю раму распахнутого окна и улыбнулся в ответ сквозь наворачивающиеся слезы: его друг и правда, был рядом.
После смерти Златоусцева несколько журналистов спросили Зарёва о вкладе покойного в историю. Николай грустно усмехнулся. Если озвучивается такой вопрос, значит, вклад был и весьма весомый. Но только Кирилл никогда и не помышлял об этом. Заключенный с рождения в клетку болезни, обреченный дышать, он не мог не сделать каждый свой вздох прекрасным в желании сбросить эти оковы. Чтобы он не говорил про свои опубликованные романы, Николай знал: их центр, ядро – восторг и восхищение перед перипетиями жизни, – и было тем светочем, что спасал этого больного мальчика с рано посидевшими волосами. Он был праведником, прошедшим через великие страдания при жизни. Разве маленький газетный столбик сможет объяснить непосвящённым это?
В первый же вечер после ухода Кирилла Эмилия сдержала своё слово: в опустевшей квартире она сидела в своём любимом кресле и шелестела страницами. Её любимый телевизор был выключен. Половина фонарей на сырой от дождя улице стояли потухшими. В комнате было темно. Золотистые французские лилии на синих обоях невозможно было разглядеть, прежде чем глаза не привыкнут к ночи. Весь свет, как будто был собран руками невидимого Неизбежного и помещен в одну точку: угол с красным креслом. В свете ночной лампы из известного магазина Эмилия читала «Маленького принца». Ее плечи дрожали, а на страницы падали соленые слезы. Это был миг, когда искусство ворвалось в жизнь человека, перевернув и жизнь, и самого человека. Она впервые поняла, что такое Слово. Дочитав, она целовала обложку, прижимала книгу к себе и долго-долго смотрела в окно, прежде чем заснула, сидя в кресле. Ей снилась Роза, за которую она была в ответе. И она делала всё, чтобы эта Роза цвела каждый день своей недолгой жизни.
Николай и Лена пришли вместе на девять дней. Людей было очень много и, чувствуя себя чужими, они поздоровались с Эмилией и немного потолкаясь в прихожей, вышли с поминок. Сначала на лестничную клетку, потом в подъезд по серым ступеням вдоль зеленых перил и, наконец, оказались на улице – солнце грело просыпающиеся ветви. Было тихо.
– А пошли на могилу Кирилла. Малыш Ёжик был на похоронах и объяснил как её найти.
– Пошли, – нежно сказала Лена.
Он взял ее под руку, и они направились на ближайшее кладбище.
А место выбрали очень хорошее. Неподалеку от центрального входа, в глубине около кривенькой березки. В округе росли и другие деревья. Всё было усыпано пестрыми венками и цветами. Его похоронили рядом с дедом. Кирилл знал его мало, он умер, когда будущему писателю было семь лет, но образ деда навсегда стал самым ярким и теплым в его жизни.
Деревья шумели ветвями, покачиваясь на ветру. Отличное место для сна.
Зарёв перешагнул оградку и лег на каменную плиту, усыпанную цветами. Над ним летели облака, трепетали тоненькие веточки. Стайка птиц пронеслась в тишине. Все казалось бескрайним.
– И что видно? – спросила Лена, засунув руки в карманы.
На лице Зарёва блеснула слабая улыбка, она исчезла на мгновение и появилась снова, более сильная, светлая:
– Вечность.
-–
Звезд не видно – это к дождю;
Слов не слышно – это к борьбе.
Серый цвет – к боли, что молчит;
История эта без звезд закричит.
