Остаток дня пролетел на одном дыхании. Наш поэт носился как заводной до самого вечера, и только переступив порог своей квартиры в полночь, он замедлился и ссутулился, почувствовав в один миг всю тяжесть этих рабочих суток. Голова гудела, обувь еле-еле снималась с ног, никогда он еще не прикладывал столько сил, чтобы повесить пальто. Зазвонил телефон, нехотя Зарёв достал его и посмотрел на экран: «Эмилия».
– Да, – тревожно сказал он.
– Он сегодня в таком хорошем настроении, что вы сделали?
– Что?
– Я говорю, что он сегодня после вашего прихода стал таким спокойным и даже довольным, я ума не приложу, что вы сделали.
Она как всегда без церемоний перешла к самой сути.
– Ааа… Я просто прочитал ему отрывок из своего произведения.
– Пфф… понятно, это его загоны. Я вот только статьи читаю научные, а выдумки это уже ваше дело. Но всё-таки не думала, что он будет сегодня в таком расположении духа.
Легкомысленность с которой были сказаны эти слова возмутила поэта:
– Это трогает и касается всех нас. Он умирает.
– Да. Врачи мне сказали, что у него…
– Он умирает. А вам жить. Тут статьями не отделаешься.
– Не учите меня!
Зарёв несколько секунд помолчал, а потом спокойно сказал:
– Знаете, в моём родном городе над дверями онкоцентра висит огромное панно.
– Вы к чему об этом?
– И там изображены сцены из «Маленького принца», те самые рисунки, которые создавал Экзюпери и знакомые нам всем. И вы представьте, люди, которые обречены на борьбу с этим страшным заболеванием, а она не может быть без потерь, каждый раз, заходя в этот центр, где им будет больно, будет неудобно, стыдно и страшно, видят маленького принца. Ни одно произведение не подошло бы сюда лучше, чем эта сказка. Такая по-детски мягкая, она затрагивает самые важные вопросы в жизни каждого из нас. И делает это изящно, касаясь самой души, а не ваших знаний. Есть вопросы, на которые… Если вам будет совсем плохо, то попробуйте почитать. Хотя бы ради него. Хорошо?
– Да, – холодно ответила она.
– Он спит?
– Угу.
– Звоните, если что. Всегда готов помочь.
– Угу… Спасибо.
Проходя мимо гостиной, Николай остановился, увидев тапочки около дивана. Он медленно, стараясь не шуметь, прошел по мягкому ковру в центр комнаты. Бросив подушку на подлокотник, здесь заснула Лена. Диван был создан ровно под её размеры.
– Видимо, ждала…
Зарёв улыбнулся, проведя тыльной стороной руки по её щеке, и лег рядом на ковер, закинув пиджак в дальний угол комнаты. Сон моментально сморил его.
– Мы в такой яме, господа, что я не знаю, как мы будем выбираться. Культура – сплошное противоречие, одно на другом. Каждый раз «уничтожали» и «строили» ее заново. Уничтожали и строили – должно быть в кавычках, потому… – Зарёв заметил Ёжика, и окруженный журналистами своей редакции, сказал. – Поднимайтесь, товарищ, ко мне, я скоро.
Ярослав кивнул головой и прошел в его кабинет. Все окна были открыты, и в помещении было холодно. Или же… Он посмотрел на свои подрагивающие руки: а может это волнение и страх? Ёжик сегодня спал отвратительно, вчерашний звонок Цвета пробудил в нем целую бурю эмоций, он не знал, что делать и титаническими усилиями воли заставил себя сегодня прийти сюда.
Он посмотрел в окно: сегодня обыкновенный серый день. Внезапно раздался раскатистый гром, эхом отозвавшийся в кварталах-колодцах, и через несколько секунд пошел ливень. Свежий запах мокрой земли наполнил кабинет. Это был самый настоящий летний ливень. Внезапно Ярослав подумал о лете, которое вот-вот наступит. Это была очень радостная весть.
– Здравствуй, Ярослав, я тут своих уму-разуму учил, – раздался голос Зарёва.
Хозяин кабинета прошел вдоль длинного стола и сел на своё кресло.
– Рад тебя видеть. Хотя, мне казалось, что у тебя подряд два выходных.
– Я хотел поговорить про… – Ёжик моментально запнулся.
– Да?
Сегодня серые глаза Зарёва были ярче обычного. Он смотрел так, будто готов был принять всё, каким оно было, принять и полюбить. Он был открыт новому. Ярослав посмотрел в них и улыбнулся:
– Как ты?
– Я хорошо. Сегодня даже выспался, хоть и спина немного затекла, – он поерзал в кресле и пару раз сделал махи руками. – Но это мелочи.
– Какие планы, капитан?
Прищурившись, Николай посмотрел на него:
– Ты сегодня просто поговорить пришел?
– Надо же когда-нибудь и по душам говорить.
Зарёв расплылся в улыбке:
– Золотые слова, мой друг, золотые слова.
Поэт встал и подошел к кофейному столику в углу комнаты.
– Чай будешь?
– Да, давай. Так какие планы?
– Да-а… – протянул Зарёв с досадой, кидая чайные пакетики в пластиковые стаканчики. – Мы осажденные, со всех сторон осажденные. Сложно сейчас что-то новое продвигать, пока удерживаем старое. Хотя, конечно, я сейчас пытаюсь продолжать продвигать таланты из андеграунда, но…
Он налил кипяток из чайника и перенес бокалы на рабочий стол:
– Грядет время грязи, я иначе и описать не могу это. Грязь. Трудно будет жить людям с совестью.
– Но вы же не допустите этого? – с надеждой сказал Ёжик.
– Всеми силами стараюсь. Но что я, против их всех? Без друзей я ничего не могу. Пока мы вместе всё будет хорошо.
Он отпил из бокала и сразу дернул рукой:
