Молчание. Все смотрят на сцену. В свете прожекторов, наполненных лунным сиянием, Зарёв, ковыляя и опираясь на трость, вышел, сорвав аплодисменты. Кто-то даже встал. Поэт дошёл до кафедры и улыбнулся, в знак приветствия поднимая сухую руку. А аплодисменты всё продолжались, это была долгожданная встреча со старым другом.
– Да, да, я тоже рад оказаться здесь с вами, в наших стенах… – начал он. – Тяжелый год, тяжелый год для всех нас. Если что-то одно уходит, то остальное остается и всё также продолжает свой искрящийся жизнью бег. А в чем жизнь? Она в наших неудачах, в нашем безделье, нерешительности, святом одиночестве, отчаянии. Жизнь теплится в нас, когда нас не слышат, презирают, колотят всем двором, смеются и не протягивают руки помощи, когда мы лежим на мокрой дороге и когда ослепленные гордыней причиняем боль другим. И только порой мы можем по-настоящему сотворить главное чудо жизни – радость. Такую простую, яркую и…. Радость – это любовь, любовь к жизни и принятие самой ее сути: беспрерывного движения во вселенной. Радость кроется в наших друзьях и даже лицах незнакомых прохожих. Нельзя полюбить всё человечество, но отдельно взятого человека можно всегда. Многие люди проживают тяжелую жизнь, принимают много плохих решений и в конце концов со слезами на глазах остаются одни, не проведя ни дня в радости, не чувствуя к себе любви. А кто-то умирает среди своих родственников, которые уже за дверью начинают грызть друг другу глотки за наследство. Кого-то будут провожать миллионы, а кого-то похоронят социальные службы с отвращением и хмурыми лицами. И даже после этого бег жизни продолжится, ведь мы, оставшиеся здесь, обречены на это. Так сделаем же мы свой бег… – он поморщился и запнулся.
Мы обречены на боязнь потерь.
Немного привыкнув к свету прожекторов он выхватывал из зала отдельные лица. Эти лица будто постарели вместе с ним, пробуждая в сердце тепло и холодящий страх необратимости налёта времени на всех нас.
Мир изменился. А они и не заметили этого. Всё продолжали мчаться на полной скорости, не изменяли привычек, не меняли жанра, погрязли в прошлом, перекраивая под себя сегодняшний день. И уже начали просыпаться стариками.
Зарёв понимал это и раньше, но почувствовал он это именно тогда, стоя на сцене, смотря на эти лица. Он будто в мгновение увидел своё место в этом прекрасном и яростном мире, увидел и места своих друзей. Их время уходило. «Сказать им правду или продолжить играть роль в свете прожекторов, как на подмостках Манновского Мефистофеля?» Сглотнув, поэт, чувствуя жжение в горле сказал:
– Нам нельзя сбавлять обороты. Несмотря ни на что. Мы всё также остаемся светочем для многих. И мы одни из немногих, кто еще творит чудеса, как еще назвать сердце человека, расцветающее от настоящего Слова, Ноты, Мазка. Конец этого десятилетия будет неизменно напряжённым, но мы сможем его прожить на старом багаже. Это будет время для того, чтобы окончательно убедится в том, что мы попали в окончательный тупик, в безвременье. Но вот двадцатые… Если они не станут великими, то уже ничего не будет великого в этом дивном мире. Это будут шестидесятые нашего века, вернее, возможность сделать эти годы такими. Люди рассказывают, что это было лучшее время их жизни. Никогда мир так еще не был молод и чист в мечтах своих. Так почему бы нам не сделать что-то поистине великое, то, что станет лучшими временами в жизни нашего поколения? Людей нужно поднять, встряхнуть, заставить выйти на свет божий, нужна новая качественная культурная революция. Нынешнее поколение умно, но слабо духом. А революцию должна творить молодёжь, бунт – это привилегия молодых. Нужны новые люди, новые идеи, новые горизонты. Я смотрю на вас и вижу писателей, поэтов, музыкантов, актёров, художников, людей разных по вере, но соединённых по призванию. Горстке людей легче творить революцию чем одному человеку, особенно если эта горстка – вы. Вы хотите изменить этот мир, сделать его добрее и красивее, хотите рассказать людям о чём-то важном и судьбоносном? Вы хотите стать теми творцами, которыми вы мечтает стать? Тогда вперёд! Я обещаю вам неудачи, бессонные ночи и кризис идей, я обещаю, что вы будете работать как проклятые, но я обещаю, что через тридцать лет вы назовёте это время лучшим временем своей жизни. Ведь творить что-то великое и осознавать это – вот что бесценно. Это десятилетие будет заполнено работой. Трудной и тяжёлой. Но двадцатые станут великими, потому что этого хотим мы. Я вернулся.
Крики, слёзы, аплодисменты, эмоции, казалось будто вернулись легендарные Битлз. но вместо них на сцене стоял Николай Зарёв, простой писатель и музыкант. Всё тот же мальчик с мечтой о великом. Ярослав на всю жизнь запомнил его таким, в свете электрических лун, в момент триумфа, статного и благородного с высокоподнятым лицом. Вожак вернулся, готовясь уйти.
