– У меня не лучше, – раздался искаженный сетью женский голос из телефона. – Как-то с самого утра день не заладился.
Ему хотелось рассказать кому-то о том, как он устал. Но всё же спросил:
– Так что же произошло? Расскажи?
– Ох, тяжко всё. Эти… нехорошие люди что-то напутали в бланках, и весь отдел подняли на уши. Пришлось разгребать. А потом пришёл босс и просто рвал и метал. Весь день. Что-то исправлять надо, кто-то кричит, все злые, но все в одной лодке. Ужас какой-то.
– Ты сейчас как? – погрустнев, спросил он.
– Получше, но всё равно плохо.
– Эх…
Ему стало ещё печальнее. Не только ему одному, оказывается, плохо. Хотя это и так понятно. Взрослые вообще несчастные существа, которые стараются бороться с этим. Но не всегда получается. А вот бы как в детстве…
– Эх, как же это грустно. Вот бы всё было просто, как в детстве.
– Да… как в детстве… – с большой паузой ответила она.
– Тогда всё было по-другому. Мир был другой, и мы тоже.
– Да, тогда всё было хорошо.
Казалось, наступившее молчание было способно согнуть телефоны прямо в руках людей, настолько оно было неподъемным, неловким и просто лишним. Сколько мыслей тогда остались невысказанными. Зачем их говорить, если другому это будет скучно. А скука ведёт к холоду. Это они знали точно.
– А что бы ты сделала, если бы смогла бы стать ребёнком? Хотя бы на один день?
– Не знаю… устала, – ответила она. – Очень бы хотелось, чтобы меня накормили, пожалели, поиграли со мной в игрушки. Я бы поспала на обед и посмотрела на все с чистой душой…
В её голосе была сильная грусть. Его сердце сжалось. Ему так захотелось обнять её и не отпускать, разделить эту печаль с ней. Но что подумает она, что подумают люди вокруг? Они же просто друзья и не больше. Что же все про это подумают?
– Ладно, Маш, ты там отдохни хорошо, соберись с силами. Ладно?
– Да, хорошо, Миша, хорошо…
В детстве всё было намного проще. Телефон лег на холодный стол. За окном темно. Чашка пустая. Завтра надо вставать и опять делать то же самое, что и сегодня. Какая долгая неделя…
17:00 на часах. Он доел холодную пиццу, включил бесполезный телевизор и лег на диван. Как же он ненавидел этот ящик.
19:00 на часах. Темнеет. Занавески задернуты. Начинаются сериалы.
23:00 на часах. Завтра вставать. Пора спать. Он доел остывшую пиццу, выключил бесполезный телевизор и лег на кровать. Он ненавидел этот ящик.
00:00 на часах. За окном уже давно темно. Занавески задернуты. Заканчиваются сериалы.
Грустно всё.
– Миша, просыпайся.
Раздался знакомый звук раздвигающихся штор. В лицо засветило что-то яркое и тёплое. Мальчик потер глаза, высунув руки из-под мягкого теплого одеяла, которое, как облако, нежно обволакивало его тело, согревало его, бережно оберегало от страхов ночи.
– Миша, вставай, мы с мамой уже ждём тебя на кухне.
Большая папина рука потрепала взъерошенные волосы мальчика, такие непокорные и шелковистые. Папа вышел из комнаты. Глаза разлепились после крепкого сна и увидели… мир.
Яркие солнечные лучи пробивались сквозь стекло и освещали вытканный с любовью золотистый ковёр, переливающийся на свету яркими неровными волнами, незаметно переходящими в пышную гриву гордого льва, который поднял голову навстречу жаркому и сухому ветру саванн. Этот великий зверь лежал на камне, тонущем в море пышных колосьев, которые стремительно прогибаются под налетами сильного ветра, и вот уже всё море бушует, огромные золотые волны перекатываются с нарастающим шумом, с непреодолимой энергией и духом. Они подхватывают на лету птиц и несут их вперёд, вперёд, вперёд, вперёд. Туда, где кончается мир, туда, где край света разгоняет тьму ночи, туда, куда заходит красное солнце всех закатов, вперёд, вперёд, вперёд. Без оглядки, без страха, без трудностей, только вперёд, и вперёд, и вперёд…
