– Это неважно, Ронни. Папа сказал, что мистер Бьянки ударил полицейского. Значит, он в чем-то виноват.
– Это твой папа тебе сказал? – спросила я, сурово глядя на него. Стивен никогда не обидел бы Эстер. Он на такое не способен.
– Да, – подтвердил Льюис, глядя мне прямо в лицо.
– Ладно, это неважно, – сказала я. – Мы должны…
– Мне пора.
– Ты должен поговорить с полицейскими, – выпалила я, внезапно начиная задыхаться. Он должен им сказать, что они заблуждаются насчет Стивена.
При слове «полицейские» Льюис скривился, будто лимон откусил.
– Теперь это не имеет значения, – заявил он. – Неужели сама не понимаешь?
– До сих пор неизвестно, где она! Пока в полиции думают, что виноват папа Эстер, ее искать не будут. – Я впилась взглядом в Льюиса, а он молчал, застыв на месте как вкопанный. – Я не шучу. Ты должен сообщить им немедленно.
Льюис бегал глазами по школьному двору.
– Ты трус, – сказала я, поняв, что он никуда идти не собирается.
– А ты всезнайка, – парировал Льюис. – Думаешь, ты вправе указывать всем, что делать? Ты ведешь себя так только потому, что одна лишь Эстер может противостоять тебе более пяти минут. Вечно всюду суешь свой нос, навязываешь свое мнение. А вот мне… – Я отступила от него. – …мне плевать, что ты думаешь! – крикнул он. Я видела слезы в его глазах за стеклами очков. – Отстань от меня.
Льюис развернулся и помчался прочь.
Я услышала сзади шум.
– О, как хорошо, что ты еще здесь! – раздался от двери класса голос миссис Родригес. – Ронни, минуточку подожди, пожалуйста. – Судя по ее оживленному тону, она не слышала, как мы с Льюисом ругались.
Я стояла, словно пригвожденная к гладким половицам старой веранды. У меня кружилась голова. Мне хотелось одного – кинуться вдогонку за Льюисом. Вернуть его. Заставить понять. Взять свои слова обратно.
– Я подумала, ты захочешь оставить это себе, – сказала миссис Родригес, протягивая мне рулон плотной бумаги. Даже не разворачивая его, я знала, что это мой постер о Перу. – Мне очень понравилась твоя лама.
– Спасибо, миссис Родригес, – поблагодарила я, беря рулон за один конец. Почему она не повесила мой постер?
– За это задание тебе пять, – радостно сообщила она, все еще держа рулон за второй конец.
Я глянула через плечо. Льюиса уже и след простыл, мне его не догнать: он бегал гораздо быстрее, чем я.
– Знаешь, я всегда готова тебя выслушать, если тебе нужно с кем-нибудь поговорить, – сказала миссис Родригес, наконец выпустив из руки мой постер.
И у меня мелькнула мысль сообщить ей то, что я узнала от Льюиса. Но ведь она мне не поверит. Однажды я сказала ей, что видела мышь в классе, а она перед всеми заявила, что у меня слишком богатое воображение.
– Спасибо, мисс, – поблагодарила я, бочком отходя от нее.
Миссис Родригес вернулась в класс. На вешалке висел только один ранец – мой. Я запихнула в него постер. Библиотечная книга Эстер утяжеляла сумку. Я уже приготовилась со всех ног бежать за Льюисом. Вдруг догоню.
Но потом меня осенило. Мне не нужно убеждать Льюиса. Я сама могу прямо сейчас пойти в полицию и все там рассказать. Возможно, мне сразу не поверят, но я не уйду, пока полицейские не отнесутся к моим словам серьезно. И плевать, что мне достанется от мамы. Полиция должна знать. Я пойду в участок, сообщу то, что знаю, и все будет хорошо. Они найдут Эстер и вернут ее мне.
Льюис прибежал домой и захлопнул за собой дверь. Ждал, что постучат с другой стороны, что Ронни столкнется с его отцом: тот, возможно, только что подкатил к дому. Ждал, что мама окликнет его, спросит, зачем к ним пришла Ронни и что он делал у ручья.
Но слышал он только глухой стук в ушах. Однажды Льюис спросил у Кэмпбелла, бывает ли с ним так, что в ушах у него отдается биение собственного сердца. Кэмпбелл ответил, что бывает. И ему нравится слушать его, пока он засыпает.
Льюис заблокировал дверь детским замком и пошел в свою комнату, где сел на пол, прислонившись спиной к краю кровати.
Все, что он держал в себе после поцелуя, после того, как мама сообщила о пропаже Эстер, все, чего боялся, заклокотало в нем одновременно. А тут еще Ронни задала вопрос, которого он страшился: «Что ты делал у ручья?» Сердце опять обрастало ледяной броней – гладкой, прочной, непробиваемой. Ронни была верна себе. Вот зачем он ее слушает? Кому какое дело до того, что она говорит? Новая мысль забряцала в голове. Если отца Эсти посадят в тюрьму, вина за это ляжет на него.
