– Конечно, видел. Они же вместе в школе учатся. – Встав рядом с мамой, его отец насмешливо поднял брови, словно давал понять, что ему постоянно приходится мириться с дурацкими фантазиями жены и сына. Во флуоресцентном освещении кухни воспаленная кожа на его подбородке приобрела багровый оттенок.
Мама смотрела прямо перед собой, сохраняя на лице безучастное выражение.
– Мы покидаем вас, господа, – заявил отец, положив руку на плечо Льюису. – Как вы понимаете, моему старшему сыну требуется особый уход.
– Прошу вас, мистер Кеннард. Нам необходимо задать Льюису еще несколько вопросов. – Женщина-следователь поднялась со своего места.
– Сожалею, но нам пора. За три дня вы уже в четвертый раз беспокоите меня и мою семью.
– Мистер Кеннард. – Мужчина-следователь тоже встал.
– Это уже похоже на травлю. Вы ведь не вправе опрашивать моего сына без разрешения родителей? А такого разрешения у вас больше нет. – Отец взглянул на маму.
– Мистер Кеннард, – снова обратился к нему мужчина.
– Мы уходим, – спокойным голосом отчеканил отец. – Вы уже побеседовали с моим сыном, и хватит. Теперь я запрещаю ему разговаривать с вами. Он вечно забивает себе голову фантазиями, вечно что-то выдумывает. Уверен, вы все предпочли бы более разумно распорядиться своим временем. – Отец улыбнулся.
Как такое может быть? Полная комната взрослых, и все они беспрекословно подчиняются его отцу?
Льюис встал. Отец покровительственно обнял его за плечи. Стиснул руку в том месте под рукавом красной тенниски, где заживал синяк.
Офицер Макинтайер посмотрел на маму Льюиса. Та, отказываясь взглянуть на него, копалась в своей сумке.
Отец поставил Льюиса перед собой и повел его из кухни. По короткому коридору они направились к двери, через которую пришел отец. Мама плелась за ними, уговаривая Саймона следовать за отцом и младшим братом: тот хотел выйти оттуда, откуда они вошли. По левую сторону Льюис увидел бетонные камеры с металлическими решетками, покрытыми прозрачным пластиком. Они оказались тоньше, чем он себе это представлял.
Отец ладонью обхватил сзади шею Льюиса, выводя его из двери с противомоскитной сеткой на слепящий свет.
В то утро Сара проснулась рано. Ее разбудил собачий лай. Гавканье звучало во сне, а повернувшись на другой бок, она услышала его и наяву. Сара зажмурилась от яркого света, лившегося через щель между вертикальными планками жалюзи, которые плотно не закрывались. Она была рада, что вообще смогла уснуть. Первое, о чем подумала: неужели Смити спит при таком шуме? Наверное, спит, сукин сын.
Она не знала, сколько времени провалялась в кровати, прежде чем заставила себя сесть: измученная альпинистка, на последнем издыхании взобравшаяся на вершину скалы. Ей снилась Амира. Их последняя ссора. Что бы она ни делала, исход был один. У нее мелькнула мысль остаться в номере, заварить дрянной растворимый кофе, но собачий лай – тревожный лай – не прекращался, и она поспешила на улицу.
Обошла мотель с торца. Ранним утром земля под ногами была еще прохладной, а небо – неестественно голубым.
Собака рвалась с натянувшейся до предела цепи. После беседы с Клинтом Кеннардом Сара надеялась поговорить с владельцем мотеля, но тот прятался от нее. Придется вызывать его повесткой.
– Ну привет, – сказала Сара собаке. Голос у нее был скрипучий, напоминал скрежет ключа, вставленного не в тот замок.
Пес на секунду умолк, потом отвернулся от нее, как от пустого места, и снова зашелся лаем, продолжая рваться с цепи. Сара оглядела двор, ища хозяина. Потом решила возвратиться в номер. Она изнывала от усталости. Ну лает собака, и пусть лает.
Появился Смити – нет, собачий лай он не слышал, – и часов в семь утра они сели в свой «коммодор». Со времени исчезновения Эстер Бьянки прошло три дня. У них все еще не было достаточных оснований для оформления ордера на обыск с целью обнаружения наркотиков. И хотя Клинт Кеннард определенно негодяй, а алиби у него не самое убедительное, Сара не располагала фактами, которые указывали бы на его причастность к исчезновению Эстер. Не исключено, что в Эвелин говорила личная обида, ведь это Клинт пристрастил ее к наркотикам, когда она была еще подростком. История о том, что произошло между Шелли Томпсон и Стивеном, имела значение для данного дела, но сама Шелли пока не была готова повторить обвинения лично, и они со Смити могли действовать только на основе сведений, полученных от Констанции. И поскольку других зацепок не было, они решили еще раз осмотреть берег ручья перед тем, как поехать в школу и выступить с обращением перед собранием учеников и преподавателей.
