Пока Констанция не села в ют Стива, чтобы забрать его из тюрьмы, она не была уверена, что поедет за мужем. Что она ему скажет? Что могут они сказать друг другу? Но она знала, что Стив захочет вернуться домой на своей машине, которую полиция ей возвратила вместе с ключами. Во всем, что касалось Эстер, они всегда поступали так, как того хотел Стив. «Это же моя дочь», – заявлял он. Ни разу он не сказал «наша дочь». Может, пусть один со всем и разбирается? А она уедет к матери. Ют его оставит у дома, ключи бросит в почтовый ящик. Предоставит Стиву самому улаживать все формальности. В конечном итоге из дома она вышла с ключами Стива в руке, закрыла за собой дверь. Услышав, как щелкнул замок, подумала, что отпирать его незачем.
Дорога до тюрьмы занимала час. Потом ей придется возвращаться тем же путем, но уже вместе со Стивом.
Тюрьму окружала растительность – огромные остроконечные кустарники, корнями уходившие в насыпи из опилок. Констанция въехала в центральные ворота и повернула в сторону стоянки, куда взмахом руки направил ее охранник в темно-зеленом кепи с длинным козырьком, отбрасывавшим тень на его лицо. Она опустила стекло, и прохладный воздух в салоне сразу же нагрелся до уличной температуры. Констанция чувствовала, как у нее под грудью и коленками проступает пот, хотя машину она припарковала в тени.
– Вы за Бьянки? – напугал ее голос охранника. Тот подошел сзади, внезапно появившись в боковом зеркале. Вздрогнув от неожиданности, она кивнула. – Он сейчас выйдет. – От охранника неприятно разило потом.
Завыла сирена. На высоком заборе вокруг здания тюрьмы сверкнула оранжевая лампочка, и через отодвигающиеся ворота вышел Стив. На секунду железные ворота замерли, вибрируя, и затем начали задвигаться. Констанция открыла дверцу и выбралась из машины на зной. Полоса бетона, лежавшая между ней и воротами, на ярком солнце невыносимо слепила глаза.
Стивен нес большой прозрачный пакет, наподобие такого, в какой упаковывают бутерброд, только размером с лист бумаги формата А3.
– Значит, приехала, – произнес он, когда уже подошел к машине. Издалека ничего не стал кричать.
Те же телодвижения, посадка головы. Тот же голос. Говорил с ней, как обычно, словно ничего не случилось.
Избегая встречаться с ним взглядом, она смотрела на тюрьму.
– Я думала, раз ты невиновен, тебя должны выпустить из тюрьмы как-то по-особенному, – проронила она, лишь бы что-то сказать. Впервые открыто признала перед мужем, что он невиновен, потому что это было важно.
– То, что меня выпустили на свободу, очевидно, особенным не считается? – Его голос полнился сарказмом.
И потом, словно вспомнив, кто они друг другу, что их связывало, Стивен заплакал.
– Констанция, ее больше нет. – Он схватил жену за руку и притянул к себе.
Давясь рыданиями, они упали в объятия друг друга.
Значит, полицейские ему сообщили. Констанция думала, что, возможно, это придется сделать ей.
Стивен отстранился от нее. Невидящим взглядом он смотрел в пустоту перед собой, будто не мог заставить себя взглянуть на жену. Положил руку на дверцу машины со стороны водителя. Чтобы не проходить мимо мужа, Констанция обошла ют сзади. Стивен бросил пластиковый пакет на заднее сиденье и сел за руль. На мгновение Констанции подумалось, что вот сейчас он развернется и умчится прочь, а она будет стоять, как дура, у того места, где только что была машина, – так обычно подростки любят подшутить над своими друзьями. Помедлив пару секунд, она открыла дверцу.
Не дожидаясь, когда жена пристегнется, Стив завел мотор. Ремень безопасности не тянулся, застревал. Она сделала глубокий вдох, протяжно выдохнула, вытягивая ремень, вставила его конец в замок возле рычага переключения скоростей. Стив обернулся, бросая взгляд в заднее окно юта. Констанции вдруг захотелось взять его лицо в ладони, но он снова стал смотреть перед собой. Включил первую передачу и рванул вперед. От резкого толчка Констанцию откинуло на спинку кресла. Она взглянула на мужа, в это мгновение думая лишь о том, какие у него густые темные волосы.
Охранник в кепи дал отмашку, и они выехали со стоянки.
– У нас что, телефон не работает? – язвительно поинтересовался Стив.
Как-то он говорил, что становится неприятным человеком, когда злится: ехидничает, изливая свое раздражение. Признание было сделано в минуту откровенности, какие случаются между супругами: «Это заметно? Окружающие тоже замечают? Тебе ведь не должно быть безразлично, что обо мне думают. Надеюсь, ты не используешь эту информацию, чтобы навредить мне».
До самой автострады они ехали в молчании. В отличие от дороги, ведущей к тюрьме, этот участок шоссе оба знали вдоль и поперек: не счесть сколько раз колесили по нему в обоих направлениях. Мимо мелькали знакомые ориентиры – дерево, рекламный щит, – размечавшие на временные отрезки их путь домой.
Каково ему пришлось в тюрьме? Страшно было?
