Грязный город полностью

– Я знаю, тебе нелегко. – Констанция была рада, что монотонная езда действует гипнотически и дает возможность во время разговора смотреть строго вперед. – Но у тебя нашли ее туфлю. Как она могла оказаться в твоей машине, если ты не видел дочь? К тому же ты ударил полицейского. В чем причина? На полицейских просто так не бросаются.

Констанция не хотела, чтобы они обсуждали гибель Эстер. Неизвестность переносить тяжелее. Наверное, это прозвучало бы абсурдно, но она изначально знала, что Стивен не причинил бы зла Эстер, не заставил бы ее страдать. В глубине души знала. И что с того?

– Я твой муж, черт возьми! – рявкнул Стив, словно прочитав ее мысли. Было ясно, что он напрашивается на ссору. – Эстер – моя дочь. Я ее люблю! – хрипло выкрикнул он.

– Стив, помнишь, что произошло на одной из вечеринок в доме Тони, когда тебе было пятнадцать лет?

Стив не отвечал, но выражение его лица изменилось, будто он пытался вспомнить.

– Шелли было восемнадцать, – продолжала Констанция. – Она сказала, что несколько парней напоили ее, так что она на ногах не стояла, а потом… потом по очереди… – Ее голос сорвался.

Стив молчал, не отрывая взгляд от дороги.

– Они изнасиловали ее, по очереди, – закончила Констанция.

– Я слышал об этом, – наконец произнес он, по-прежнему не глядя на жену.

– Шелли сказала, что ты тоже там был.

Сколько раз она целовала его лицо, держала за руку?

– Сказала, что ты был в числе тех парней.

Правая рука Стива, оторвавшись от руля, взметнулась вверх.

– Ты считаешь, что я способен на такое? – Голос его как-то странно хрустнул, будто на дереве сук переломился.

Оба они плакали.

– Готова поверить во что угодно, да? Кон, ты ненормальная. Что у тебя с мозгами? Ты хоть представляешь, что мне довелось пережить за последние дни?

– А я и не говорю, что я нормальная, – отвечала Констанция. – И никогда не говорила. И никогда не выдавала себя за нормальную.

– Я никого не насиловал, – отчеканил Стив. – Как ты вообще могла такое подумать? Как ты могла подумать, что я способен причинить зло Эстер? – Он умолк, глядя на дорогу.

В машине слышалось лишь гудение кондиционера, да еще шуршание колес по асфальту.

– Наша дочь мертва, – сказала Констанция. – Мы никогда не будем обсуждать, в какой университет ей поступать. Она больше не встретит ни одного Рождества. Никогда не купит себе новую пару обуви.

Стив смотрел на дорогу. Слезы лились, стекали в щетину на лице.

– Лучше б мы никогда не переезжали сюда, – обреченно произнесла Констанция.

4 декабря 2001 года, вторник

В больничном коридоре возле моей палаты стоял телефон. Мама думала, что я не слышу ее через закрытую дверь, а я прекрасно слышала. Изобразила удивление, когда она сообщила мне, что наш сосед нашел Фли: живой и здоровый, кот грелся на солнышке в нашем дворе. Мама, когда думала, что меня нет рядом, разговаривала совсем по-другому. Так странно.

Я уже чувствовала себя гораздо лучше. Челюсть еще болела, но жар меня больше не мучил. Рука ныла в том месте, куда мне сделали укол от бешенства. Доктор сказал маме, что я быстро выздоравливаю и через несколько дней меня можно отпускать домой.

Мама вышла позвонить.

– Шелли, что ты говоришь? – В ее голосе сквозила усталость.

Я навострила уши. Надеялась, что тетя Шелли не планирует меня навестить. Я была не в том настроении, чтобы общаться с ней и кузенами.

– Это точно?

Сроду не слышала, чтобы мама была так потрясена.

– О боже. Где?

Мама надолго умолкла.

– Как Констанция? – Молчание. Я представила, как мама кивает. Она всегда кивала, когда говорила с кем-то по телефону, хоть человек на другом конце линии и не мог ее видеть. – Черт. Мне пора, Шелли. Не представляю, как сказать об этом Ронни.

Мама вернулась в палату. Ее лицо я видела только в профиль, но шея была напряжена, словно она с трудом удерживала на ней тяжелую голову, и это наводило на мысль, что у мамы для меня какое-то ужасное известие.

Я хотела притвориться спящей, но слишком долго медлила: мама заметила, что у меня открыты глаза.

– Ронни, – начала она. Ее голос дрогнул. Она подошла к моей кровати. – Эстер нашли.

По ее тону я сразу поняла, что Эстер нашли не всю целиком. Не нашли ее смех, подпрыгивающую походку, многое другое, что мне нравилось в ней. Ничто из этого не вернется домой.

– Она умерла? – Мне нужно было, чтобы она подтвердила это словами.

– Нашли ее тело, – кивнула мама.

– Что с ней произошло?

– Не знаю. – Каждая черточка была натянута на мамином побледневшем лице.

В последнее время я все пытаюсь уложить в голове мысль, что, оказывается, взрослые не все знают и не контролируют происходящее целиком и полностью.

По левой стороне моего лица бежали слезы.

Мама привлекла меня к себе, и я долго плакала, смачивая слезами ее сорочку. В конце концов она пересела на стул у моей кровати.