Таким составом они мотались по стране до конца октября. Потом неожиданно попали в целый лагерь выживших. Три десятка людей очистили от трупов небольшое придорожное село и занимались укреплением его кордонов. Ревел бульдозер, наворачивая высокий вал вокруг села, фурчал трактор с экскаваторным ковшом, вынимая глину из будущего рва и выкладывая её под совок своего стального собрата. На въезде в село суетились мужики, устанавливая трубы-столбы для массивных ворот. За сто метров до этой заставы дорогу перегораживали ежи, сваренные из уголка и швеллеров. Появление БРДМа вызвало среди местного население настоящую панику. Мужики забегали, засуетились, а потом похватали с подставок разнокалиберное оружие и дружно залегли за неоконченный вал.
Игнат остановился, раздумывая, как поступить. Ему не нравились эти перепуганные самоучки-рекруты - от таких всего можно ожидать. Лежат за своим горбом, трясутся, и даже не додумались выслать парламентёра, чтоб спросил, чего же надо пришельцам.
Пока Игнат размышлял, из глубины посёлка послышались какие-то гневные выкрики, и на дороге появилась бегущая женщина. За ней явно гнались, только погоня эта выглядела не совсем обычно. За крепкой деревенской девкой увязалась баба с клюкой и, еле-еле перебирая конечностями, всё ж умудрялась басисто клясть почём зря и трусливых мужиков, которые 'позалягали у багні та дівку спинити не можуть' и саму ту 'дівку' - 'кляту хвойду, здорову лошицю, що кидає рідну бабусю на прізволяще'. Когда молодица пробегала мимо мужиков, те только проводили её жадными взглядами, но ни один не посмел встать из-за своего укрытия и остановить беглянку. 'Что за волы?' - изумился Игнат. Он удивлялся ещё больше, когда узнал, какое сокровище представляет собой Светка.
А Светка была кровь с молоком, и с угольком в заднице. Всё ей там свербело. И к лучшему: мужская часть экспедиции уже устала мозолить взглядом спину красавице - Инге, но отважиться на большее никто ещё не осмеливался. Светка решила проблему быстро и без лишних заморочек. Первым был Игнат, потом - соблюдая субординацию - Алексей, Фёдор, Егор и даже пятнадцатилетний Сашка - все побывали в оранжевой Светкиной палатке. Только Николая она сторонилась - уж больно горе его было явное и глубокое, его распутница нарушить не осмелилась.
Вера Ивановна только губы поджимала, глядя на такое бесстыдство, но молчала в тряпочку, и ни во что не вмешивалась - всё ж мужики есть мужики, и ничего с этим не поделаешь. А вот Инга Светлану не укоряла. Как ни велико было их различие, но они быстро подружилась. Часто, возвращаясь поутру с умываний от реки, они шли в обнимку и, поглядывая на мужчин, многозначительно хихикали. Кого они обсуждали, никто кроме них не знал, но все мужики в такие моменты чувствовали себя неловко и начинали покашливать, или посвистывать, или вовсе скрывались из виду.
'Пожалуй, это было самое хорошее время после Пыления', - сказал Игнат.
Всё перевернулось, когда они встретили Павлика. Двенадцатилетний мальчишка явно был сумасшедшим. Он жил один в лесу, питался корешками и ягодами. Несмотря на то, что уже случались заморозки (начался ноябрь), ходил полуголый и босой, любил зарывать в землю руки чуть ли не по локоть, и при этом по-дурацки улыбался и бормотал какую-то чушь - в общем, представлял жалкое зрелище. Но не бросать же ребёнка в такой глуши! И они его подобрали.
Павлик здорово перепугался, когда его затолкали в кузов броневика. Он кричал и вырывался что было мочи, а потом вдруг просто бухнулся в обморок. Вечером на привале, когда все вышли на улицу, он попытался удрать, но Игнат был настороже и успел поймать его за лодыжку, прежде чем пацан нырнул в ближайшие кусты. После непродолжительной борьбы пленник сдался. Его накормили (он ел жадно и не аккуратно, как свинья), попытались помыть и переодеть - ничего не вышло. Тогда Инга (у неё всегда получалось разговорить любого человека) тихими уговорами стала выяснять имя мальчика. Её голос заворожил его. Он сидел на корточках, как шимпанзе упираясь в землю костяшками кулаков, и буквально пожирал глазами её шевелящиеся губы. 'Па-в-лик' - голос у него был хриплым, прерывающимся, будто не мальчик говорил, а галка дразнилась.
Благодаря Инге он и остался. Далеко от неё не отходил и даже делился с ней своими корешками-ягодками. Инга с серьёзным видом принимала эти подарки, иногда даже отправляла в рот ягодку калины или плодик шиповника, что безмерно радовало Павлика. Шли дни. И если Ингу он любил, то броневик просто ненавидел. Переезды вместе с умалишенным пацанёнком превратились в настоящую пытку для всех пассажиров БРДМа. Мало того, что Павлика нужно было стремительно и неожиданно затолкать утром в кузов, так ещё на протяжении всего переезда приходилось терпеть его бесконечный скулёж и хныканье. Затихал Павлик, только оказавшись на земле. Он припадал к ней ухом, вжимался в неё, зарывал в неё руки и лежал так минут пятнадцать-двадцать, будто слушая её дыханье. А потом всегда успокаивался.
