Теперь его поза свидетельствовала о крайнем возбуждении: мальчик весь вытянулся, чуть ли не привстал на носочки. Руки по швам, кулаки сжаты, а острый подбородок на треугольном личике воинственно вздёрнут вверх. Кажется, ещё чуть-чуть и он подпрыгнет и укусит обидчицу за нос, как рассерженная такса. Схожесть с этой собачкой в этот момент Данилу придавали также вытаращенные тёмные глаза и брови сведённые 'домиком'. Арина уже привыкла к подобным взрывам эмоций у легковозбудимого Данила, но сейчас чуть не прыснула со смеху: настолько комичным ей показался вид маленького гневающегося приятеля. Однако смеяться было ни в коем случае нельзя, и Арине пришлось 'сурово' сжать губы, чтобы они не расползались в усмешке.
- Данил, а ну прекрати! Ты же знаешь насколько это опасно! Да и хозяйство нельзя оставлять без мужчины.
- Ой, только не нужно мне рассказывать, что я остался здесь за единственного защитника слабеньких женщин и младенцев! Я что не понимаю, что после Никиты я самый слабый из всех вас? А Ярославу я мог бы помочь. Я мог бы стоять на страже!
- Но я же не о том, Данил, - мягко возразила Арина. - Ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что мужчины нужны не только для того, чтобы сражаться и защищать, как ты выразился, слабеньких женщин, - Арина многозначительно взглянула на Данила и слегка улыбнулась.
Конечно, столь юному мальчику ещё слишком рано задумываться над такими вещами, но что поделаешь - так сложились обстоятельства и детям в нынешние времена придётся взрослеть быстрее, чем это происходило раньше.
- О чём это ты? - он явно понял намёк Арины, о чём свидетельствовал румянец, заливший его щёки, но хотел услышать подтверждение из её уст.
- Ты всё прекрасно понял, Даня, не притворяйся! - Ира вышла из душа, задрапированная в полотенце, как и её старшая подруга. - Только я надеюсь, что к тому моменту, когда мы вырастим, в нашей компании появятся и другие девочки, ну ... твоего возраста: не хочу иметь мужа младшего меня на целых пять лет!
- Ира!
- А что 'Ира'? Разве ты не об этом говорила? Не о продолжении рода? - заметив тревожный взгляд, тайком брошенный Ариной на Данила, девочка поняла, что слегка перегнула палку. - Ты не обижайся, Даня, ты мне очень нравишься, но только как друг или брат. Понимаешь?
- А я и не думаю обижаться, - фыркнул мальчишка. - Я ж не слепой - вижу, что ты сохнешь по Тарасу!
- Ничего подобного! Не по ком я не сохну!
Но Ирины заалевшие лоб и щёки, да и та пылкость, с которой последовал ответ, подсказали Арине, что юный пройдоха возможно оказался прав. Ей следует понаблюдать за девочкой. Разве невозможным было, что благодарность Ирины к Тарасу - её спасителю - переросла в нечто большее? Но Тарас до сих пор сохнет по этой мерзавке - Евгении, и Ира прекрасно знает об этом. Арина вздохнула: 'Час от часу не легче! Хотела успокоить Данила, а получилось так, что расстроила Иру'.
- Ладно вам уже! Иди, Данька, мойся скорее, пока мы с Ирой опять не вспотели, - Арина взмахнула рукой в сторону душа, пресекая их дальнейшие препирания.
Мальчик воспринял этот жест с явным облегчением и быстренько скрылся за хлипкой дверцей, опасаясь ответных нападок со стороны Ирины. Сама девочка, как только поняла, что Арина не собирается выяснять, насколько правдивы догадки Данила заметно расслабилась и занялась своими косами.
Раньше волосами Ирины всегда занималась мама. Каждый вечер она расчёсывала длинные каштановые пряди дочери, аккуратно разделяла их и заплетала на ночь в косу. Мама научила Иру, как ухаживать за волосами, чтобы они всегда были здоровыми и шёлковистыми. Для этого существовала масса рецептов различных полосканий и притирок. Бывали дни, когда мама говорила: 'Пора нам подумать о витаминах для наших кос!' - и Ира знала, что сегодняшний день будет принадлежать им одним. Булькающее в кастрюльке на плите зелёное или бурое варево превращало их в двух ведьм, в двух верных сообщниц, и их мужчины - отец и младший брат - могли лишь с недоумением пожимать плечами. В эти минуты мама принадлежала лишь ей одной и лишь она одна занимала все мысли мамы. Но мама умерла, а косы остались, как и привычка ухаживать за ними.
Теперь вечерами перед сном Ира закрывала глаза, запускала пальцы в густую шёлковистую копну на своей голове и разбирала её на пряди, представляя, что это делает мама. Потом она заплетала косу и только тогда засыпала. Постепенно это превратилось в своеобразный ритуал, без которого ей сложно было уснуть. Даже простое прикосновение к волосам неизменно приводило её в хорошее расположение духа и успокаивало в момент смятения.
