— Не хочется вспоминать. Одно скажу — не убила, но покалечила. В целях самозащиты. Хорошо Миха меня ещё в отряде обучил стрелять. Устала я тогда и задремала в теплушке на сене. В Воротынске пустил. То ли кондуктор, то ли экспедитор он был, черт его знает. При винтовке. Видать, сразу надумал. Спрашивал, кто да что, куда еду и к кому. Долго ли деченку обидеть. Да не на ту напал. Как придремала, чувствую, рвёт с меня штанишки. А я подвязала их верёвочкой, резинок-то не было. А сзади вальтер в кармашке пришитом пристроила. Как Миха научил. Поезд идёт, кричи — никто не услышит. Ну я и смекнула — будет силой брать, не справлюсь. Всё же здоровый мужик Вот я и схитрила. «Чего, — говорю, — рвёшь? Погоди, сама сыму». — «Ну, — отвечает, — Так-то лучше. Давай, развязывай. А я тя после тушонкой покормлю». — «Ах ты ж, — думаю, — падло. Я ведь ещё дитя, а ты пользуешься моей беззащитностью». И вроде бы полезла под юбочку развязать шнурок на штанишках. А сама вынула вальтер, сняла с предохранителя и ему: «Прыгай, гад!» — А он смеётся, подлец. — «Да ты игрушку эту брось, сучка. Сначала я нанижу тебя на член косомола, как шашлык, а потом сделаю из тебя мокрое место и выкину из вагона». - говорит. И нож вынимает. Ну я и стрельнула. Кажись, всё его грешное хозяйство отстрелила. Схватился за промежность и взвыл ужасно. Попятился к открытой двери. У двери винтовка стояла. Я второй раз пальнула. В ногу попала. Он потерял равновесие и выпал из вагона. На первой же остановке я выскочила из теплушки. Конотоп то был. Как раз отходил поезд на Киев. Толпа грузилась в вагоны. Вот и я с толпой. Забралась на третью полку. Одна баба хотела меня оттуда достать, да её срамить стали. Чтоб не трогали сироту. Но спать уж не спала. Так и добралась. Пока адрес нашла, пока дождалась Миху, уф, вспоминать тяжко…
— И молчала же сколько лет! Не рассказывала. Ах ты ж, бедная моя девочка, чего же ты только пережила! — приголубил Марию Михаил.
— Ни к чему тебе тогда то было знать. А то, глядишь, и сейчас постеснялся бы ко мне придти. Не хотела я, чтоб ты знал про это моё приключение до поры до времени. Ты не спрашивал. И я это оценила. Понял сам, если я израсходовала патроны, то была на то причина. Не хотел меня травмировать воспоминаниями.
— Ну вот видишь, Михаил, какая у тебя жена. Дай Бог каждому! Я очень рад за вас, ребята. Поэтому и прошу — берегите друг дружку. Сохранитесь непорочными в этой сумасшедшей жизни.
Надеюсь, оружие не держите под матрасом? Долго ли пришить статью за незаконное хранение.
— Да уж сообразил!
— Вот что. Выпишу я тебе бумажку задним числом. Наградное пусть будет. Помню, награждали тебя от имени командования. — Подумав, сказал Батя.
— Было. Парабеллум унтерофицерский вручали. Той же фирмы.
— Ну вот и хорошо. Значит в документах отряда сей факт значится. А номеров и удостоверений тогда не писали. Вот и напишу. Пусть будет на всякий случай. Однако всё одно будь осторожен. Береженого Бог бережет. И тебя это, Мария, касается.
Ладно. Засиделся. Где же ещё можно без опаски поговорить, как не у вас? Как, Мария, переживёшь мишину командировку? А то подгадал как раз на ваш медовый месяц. Деда, понимаешь, нужно забрать поскорее. Для него каждый день значит. Ты уж извини, что так получилось.
— Ну что вы, я бы сама настояла немедля дедулю забрать. А насчёт медового месяца не волнуйтесь. Он у нас будет до гробовой доски. Это уж я постараюсь.
— Вот и молодец, умничка, дочка. На неделе я позвоню. Будьте здоровы. — Батя расцеловался с ребятами и стал собираться.
— Батя, может проводим?
— Не нужно, ребята. Тут же рядом. В пассаже.
— Тем более. Заодно и подышим свежим воздухом перед сном.
— Ну, если это входит в ваш режим, то пошли.
Они вышли в густую мартовскую ночь.
Ещё на заре советской власти карельская и беломорская тайга стали полигоном для отработки методов перевоспитания классово-чуждого элемента в концнтрационных лагерях.
