Мне претило заниматься всеми этими выкупами, я бы и так отпустил людей, если бы не дождался умеренных выплат, но за работу Братства нужно было заплатить. А те, кто этого не хотел делать… Мне не было чего предоставить, кроме того, чтобы обвинить в неблагодарности и в том, что родственники не готовы за членов семей пожертвовать на храм. Бог же покарает! Не мы освобождали, а нашими руками Господь, так что дай на храм!
Не много, но суммарно получилось собрать почти тысячу марок только «пожертвованиями». Не много, так как любой выкуп обошелся в десятки раз большими потерями для родственников. Но и нельзя было создавать такой ситуации, когда Братство обвинят в «плясках на костях». И так на грани этого ходили.
— Если бы от моего мнения зависел исход дела, я бы предложил приступ, но лукавый. Начать переговоры, даже начать что-то делать для этого, например, отпустить один корабль латинян в знак доброй воли. Далее нужно посмотреть на состояние заложников, увидеть их, ну и после… думать нужно, — сказал я, посмотрев на командира варяжской стражи Ивара Бьернссона.
С Иваром мы нашли общий язык. И дело не в том, что мы оба сносно общались на греческом, а в том, что имеем похожие подходы к решению проблемы. Скандинав, условно православный, но по сути, язычник, принявший восточное христианство, чтобы только быть угодным императору, оказался очень даже воинственным. Он не питал, по крайней мере мне так показалось, особого пиетета перед европейскими королями, или же перед церковью. Только честный найм и честное исполнение своих обязанностей.
Там, у Венецианского квартала, именно его воины стали сменять мои отряды и сразу же выстраивать оборону, выставляя телеги и громоздя баррикады. Там же нам получилось и поговорить. Вся варяжская стража, состоявшая из многих скандинавских, что удивительно, и нескольких русских, отрядов, была пехотой. Вот только тут попробуй назови этих вояк уничижительно «пешцы». Во многом, именно отдельные отряды были сплочёнными коллективами и сработавшимися группами бойцов.
Такие отряды и нужны будут в нашей общей с Иваром задумке. Конечно, именно я больше предлагал, имел опыт контртеррористической работы, но Ивару все было понятно и вполне дельные замечания шли и от него.
— Василевс, дозволь позже показать тебе наш план! — без разрешения императора, но крайне вовремя, встал со своего места Бьернссон и стал говорить.
Он понял, почему я замялся и уходил от прямых вопросов. Нельзя прямо здесь озвучивать суть придуманного нами плана. Венецианцев не просто предупредили о том, что должен состояться погром их квартала и флота, им существенно и дельно помогали. Как можно спланировать похищения, да еще привязать их по времени, чтобы взять столько много заложников? Только если четко знать, что император со всей своей свитой будет на ночном бдении в Софийском соборе, что является обязательной частью церемонии перед венчанием.
Я, например, не знал, когда это бдение будет и где. Предполагалось, что на следующую ночь бдение состоится в дворцовой церкви. И вот, когда многих глав семейств не было дома, когда охрана вельмож и самого императора сконцентрировалась у Святой Софии и в целом в историческом центре города, на набережной у Золотого Рога, и случилось то, что случилось.
Тот, кто разрабатывал план, владел информацией, как сказали бы в будущем, «инсайдерской». И я даже догадываюсь, от кого именно исходило предательства. Я чувствую подвох… вот хочется сказать, что в нобилиссиме Никифоре, которого все еще считаю своим врагом, но Дионис… В нем еще больше червоточин.
— Я выслушаю вас после Совета, — сказал император, обращаясь сразу и ко мне и к моему… подельнику Ивару.
Я стал еще раз прокручивать в голове план действия, а василевс продолжил собрание, уже не обращая внимание ни на меня, ни на командира варяжской дружины.
— Я тебя прошу, младший воевода Никифор, не делай того, что должно! — нерешительно, даже с нотками мольбы, говорил Алексей.
— Да все я понимаю, но как на это реагировать? Это же жена воеводы, на нее покушалась…- обычно остававшийся спокойным при любых обстоятельствах, сейчас Никифор чуть ли не кричал.
Да! Это была Улита. Именно она совершила попытку вытравить ребенка из Марии-Тесы, жены воеводы Братства. И что теперь с этим делать, ни муж Улиты Степановны, Алексей, ни младший воевода, не знали. Мужчины больше разбирались в военной стратегии, тактике, а тут такое…
— Смерть на ней есть — служанка. Это близкая к Марии женщина. И вот еще, Алексей, ты должен понимать, что я все равно стою за Братство и чистоту помыслов и деяний. Так что ты не найдешь во мне соратника, если станешь простить все скрыть от воеводы, я не стану покрывать преступление. С Марией и с ее ребенком только Божьим промыслом ничего не случилось, — сказал Никифор и строго посмотрел на Алексея. — Ты мне брат, но Улиту следует казнить, уж больно злое преступление она совершила, а измыслила еще большую скверну.
