На протяжении пути крестоносцев, они встречали обозы с едой и кормом для лошадей. Там было и вино, были и… женщины. В империи дело проституции поставлено на высокий уровень. Так что скоро французов, чуть меньше немцев, пристрастили к таким подаркам от василевса и войско с крестами более-менее спокойно шло к своей цели. Естественно, если встречалась деревушка, она подвергалась грабежу и сжигалась, но многие населенные пункты, после нескольких инцидентов, оставлялись жителями, чтобы позже вернуться, когда угроза минет. Ну и недалеко находилось мое войско, как сдерживающий фактор.
Но не были бы мужчины-воины таковыми, если бы не желали померяться… «харизами», назовем это так. То есть, выяснить кто круче и унизить потенциального противника. Для таких целей более чем подходил турнир. Тем более, что Мануил обожал подобные мероприятия, а тут, считай что цвет европейского рыцарства прибыл. На самом деле, нет, те, кто специализировался на турнирах, оставались в Европе.
Я уже одной ногой стоял на корабле, чтобы отправиться домой, где вот-вот начнутся события, участие в которых обязательно, когда пришли сведения о решении организовать турнир. Так что отъезд сочли бы за бегство. А я не бегают от драки.
Сперва мне казалось, что это ловушка. Вот выманят императора из-за стен Константинополя, да нападут на него. Но погрузка воинов-крестоносцев на корабли и переправа их на азиатский берег продолжалась, войско крестоносное располагалось сразу в нескольких местах и не приходило в движение, не объединялось, не было никаких признаков, что будет не турнир, а покушение на василевса.
Мало того, все мое войско стояло недалеко от места, где собирался народ для турнира. Пусть катафрактарии ушли от меня, но суммарно воинство насчитывало более восьми тысяч ратных, это с голодранцами-сербами. Василевс так же подвел под Константинополь более тридцати тысяч воинов без учета гарнизона. Не сто тысяч, которыми я пугал французов, но все равно больше, чем сейчас на европейской части империи, имели крестоносцы.
Так что я наблюдал, как из Константинополя шли вереницы телег, брели люди, обыватели и торговцы прибывали на турнир не только из столицы, но и других городов. Уже скоро не менее чем шестьдесят квадратных километров было заполнено шатрами, лавками торговцев, площадками, где жонглеры и театралы развлекали толпы людей.
Понятно, почему церковь была против таких мероприятий, хотя и смирилась с гонками на ипподроме. Все творящееся напоминало массовое празднование какого-нибудь языческого праздника. В то время, как сами поединки можно сравнивать с тризной, или гладиаторскими боями, и то и другое — язычество.
Нельзя было не участвовать в турнире. Конечно, отговориться вполне возможно, прикрыться религиозностью Братства, или еще чем. Но подобное сочтут за трусость и даже обиду, так как католики-крестоносцы участвуют в деле, а православные братья, нет. Что они хуже нас — русичей? Я считаю, что да, но это мое субъективное мнение, которое явно не совпадает с мнением европейских рыцарей.
Вот мы и решали, кому отправляться защищать честь Братства. Троих человек, не больше, следовало отобрать. Дело не в том, что нечем платить вступительный взнос, который, к слову, пятьдесят марок серебром, просто не нужна массовость, нужно точечно показать себя, не проиграв в первой же схватке. Ну и мы будем участвовать в групповых соревнованиях, когда соревнуются отряды.
— Воевода, ну куда мне? Ладно, что уже не молод, но никогда я не тренировался к конным поединкам. Возьми Алексея! — отказывался участвовать Никифор.
— Могу ли я ему доверять? Что стало с Улитой? Она жива? После того, что жена Алексея покушалась на мою суженную? — взъярился я.
На самом деле, я злился в большей степени на себя. Знал же, что за птица эта Улита. Хотел избавиться от нее, отдал замуж за своего дядю в надежде что тот ее обрюхатит боярышню, и она успокоится. Нет, не вышло. И беременная Улита остается желчной тварью.
— Поговори с ним, — попросил младший воевода Никифор.
— Что-то много в последнее время вокруг меня много Никифоров и ни одного не могу вразумить, — бросил в сердцах я.
Нобилиссим Никифор, мой враг, стал… нет не другом, но он столько сделал для меня, как по мелочи, так и в серьезных делах, что вызвал внутреннюю ломку. Я хотел его убить, но уже не мог. Убивать того, кто помог отстоять для Братства венецианские корабли, на которые претендовала империя? Или того, кто за незначительную плату смог обеспечить почти полтысячи телег для моих обозов, кто… владеет нашей с Евдокией тайной? За последнее можно было бы убить, но Никифор становится тем, на кого может опереться императрица, а ей я желаю только лучшего.
И другой Никифор — младший воевода, который прекрасно понимал, что дела, творящиеся дома важнее, чем те, какие могут быть в империи, но привел людей. Знал бы я про мокшу и эрзя, это два основных племени мордвы, про булгар, так отменил бы приказ идти войску в Византию. Но они здесь, а еще и выгадали добычу в того конфликта на Рязанско-Муромской земле.
