Отмашка от распорядителя и я пришпориваю коня, тот становится на дыбы, но уже через пару секунд начинает разгон. Противник так же спешит на встречу. Наши копья без наконечников, но от этого не так уж и спокойнее. Травма, а то и смерть, весьма вероятны, потому сердце отстукивает дробь не меньше, чем в реальном бою, а даже больше. Внимание сотен глаз, особенно монарших персон, нагнетало волнение, подавить которое было крайне сложно.
Перехожу в каскад, в своей манере держу копье дальше от того места, где должен быть наконечник. Еще и пристаю, сгибаюсь и максимально подаюсь вперед увеличивая в общем не менее, чем на метр копье. Это, как сказали бы игроманы из будущего, — читерство. Конь умница, несет меня плавно, словно летим, сзади чуть свистят крылья, впрямь ангелом можно себя возомнить. Но вот остается десять шагов, пять…
Удар!!! Копье ломается, чуть выворачивается кисть, но не критично. Важнее — результат, а боль в кисти можно пережить.
— Уа-а-а! — орет толпа.
Гийом Шато Моран маркиз де Жюси остается в седле, но покачивается из стороны в сторону, того и гляди, что упадет. Победа. Если бы противник был в нормальном состоянии, при этом удержался в седле, то можно продолжать. Вместе с тем, я имею право подскакать и толкнуть копьем противника, увеличивая шансы на то, что он все-таки свалится. Но у меня поломанное копье, через перегородку оно не достанет до маркиза. Слезать с коня и бежать к сопернику считаю не правильным.
Так что нужно быстрее скакать за вторым копьем и заканчивать этот бой. Быстро добравшись до Ефрема, который выполнял функции моего оруженосца, я взял второе копье, но…
— Дамскую милость дарует дама рыцарю Гийому Шато Морану маркизу де Жюси, — прокричал распорядитель, а к моему противнику уже устремлялся всадник, на конце копья которого был то ли шарф, то ли платок с вышитой лилией.
Алианора спасает моего противника. Теперь я не имею права его добить. Казалось, что это бесчестие — прятаться за юбку женщины, но на турнире такое норма.
И тут вверх взвился Андреевский Стяг, нет их было много, на турнире присутствовали все сотники Братства, у части их них были стяги. Прямо сердце защемило. Не посрамил, выиграл главный поединок, официальный вызов — это очень ответственно. По ходу турнира можно поражение списать на усталость, что господь «устал видеть победы одного и того же рыцаря», еще на что-нибудь. Когда много схваток, считается, что нельзя постоянно выигрывать, что поединок конных рыцарей это часто даже лотерея. А вот главный бой — это и мастерство и Божья воля, Суд Господа. Так что важно было показать, что Господь с Братством.
Улыбаясь от радости, причем не стесняясь, во все свои тридцать зубов, к сожалению, два зуба выбили раньше, я ехал к стойлу, где разденусь, сниму шлем с забралом, благодаря которому, то, что меня не видят, имею возможность выплеснуть эмоции. Там же ополоснусь от конского и своего пота, и пойду смотреть с трибуны за тем, как мужики друг-друга мутузят. Мои бои на сегодня закончились. Начинался что-то вроде квалификационный предтурнир.
Сейчас толпу развлекали жонглеры, танцоры, но уже готовились рыцари для поединков. Что ж, развлечемся, а после домой. Если получится, даст Бог уже не будет неожиданностей. Нужно выбить еще венецианцев из Херсонеса, чтобы запустить проект «Из варяг в греки 2.0», а тоска по дому все больше захватывает. Я не успеваю к рождению своего первенца, а это неправильно. Нет, все же нужно успеть, да и роды самому принять. Может и не пойду воевать Херсонес.
Я стоял на флагмане моего флота и впервые терялся. Я сухопутный! Вот так я оправдывался перед самим собой. Напротив моего флота выстроились корабли венецианцев и вместе с ними византийские. И без оптических приборов было отчетливо видно, что бойцы условного противника готовятся к сражению. Готовились и мы. И не то, чтобы я опасался этого боя. По численности, так сказать, вымпелов, нас больше, как и по числу воинов, но, как именно нужно командовать боем в море, я понятия не имел.
Рядом были люди, которые понятие о таких баталиях иметь обязаны. Но, тогда я лишний? А вот это не нравилось. Да и опыта ведения морских сражений почти никто из членов команд не имел, кроме тех греческих и армянских матросов, которых пришлось нанять.
— Воевода, отчего кручинишься? Али не веришь, что одолеем? — вечный оптимист заряжал и меня своим позитивом, но все равно мыслей дурных хватало.
— Победим, это да. Огнем жечь будем, гранаты кинем. Но потеряем свои корабли и людей, — отвечал я. — Но ты прав, бегать не станем, это точно.
— Воевода, они и сами понимают, что не выдюжат. Может, поговоришь с ними? Пусть пропустят! — предложил адмирал Братства.
— Говорить можно, наверное, нужно, — с сожалением сказал я. — Сперва я рассчитывал, что они пропустят такой большой флот, а оно воно как. Готовятся в бою!
Да уж! Неприятно, когда обстоятельства складываются, что лучше договориться, чем прорываться.
