— Мне нужно ехать к ромеям. Там накопилось очень много дел. И необходимо проверить, что вообще происходит я вложил много серебра, когда уезжал больше трех тысяч ратников обучались в империи, моих ратников. А ещё нам нужно пробиться в Византию через Корсунь, — рассказал я жене о своих планах.
У нас уже был разговор, чуть ли не сразу, как только я приехал, о том, что я могу, или все же, не могу взять её с собой. Да с удовольствием бы я это сделал. Вот только сын… Нельзя его подвергать таким опасностям, как морское путешествие.
Маша убеждала меня, что в любом помещении на корабле сможет создать такой уют и вполне достойное для проживания место, что и ребёнку будет комфортно. Верю. Более того, если я буду задерживаться в Византии, то через полгода я бы вызвал свою супругу туда.
Но я не могу себе позволить такое долгое пребывание в Константинополе, даже если там будет весело, интересно, задорно, комфортно, сытно, любвеобильно. Последнее не обязательно, даже противопоказано. Да и остальное не так, чтобы важно. Все же ехать в Константинополь нужно не для развлечений.
Я уже знал, что императрица Евдокия беременна, более того, есть предположение, что она беременна именно от меня. Может, я сейчас и скажу не лучшим образом, но, лучше бы я ошибался, и Евдокия всё-таки тёмненького голубоглазика родила. Василевс Мануил вроде больше мулат, но при этом имеет светлый цвет глаз. Так что ребёнок, описанный мной, не вызовет никаких сомнений в вопросе наследственности не у знати, ни у императора, ни у императрицы.
— Но не думала же ты, когда выходила за меня замуж, что я буду домоседом и от юбок твоих не отходить? Разве же можно уважать такого мужа, который будет лишь дома протирать шаровары? — сказал я, приподнимаясь и обнимая, жену.
— Кто я здесь? — серьёзным тоном спросила Мария.
— Ты моя жена. А ещё, боярыня, — сказал я.
Всего никогда не предусмотреть. Я занимался всем, кроме того, чтобы каким-то образом легализовать власть своей жены. Оставляя её на хозяйство, я не собирал людей, чтобы сообщить им, по каким именно вопросам они могли бы обращаться к хозяйке имения и моего сердца. И это большое упущение. Власть должна быть легитимной и понятной.
— Ты — Царская боярыня. Сам царь, пусть ещё его не короновали, подписал бумагу, по которой признаёт за тобой знатность происхождения, — рассказал я.
— А вот это уже другой разговор, — игривым тоном сказала Мария, разворачиваясь ко мне. — Я соскучилась, мне мало тебя было. Так что потрудись.
Сказав это, Мария обрушилась на меня с поцелуями, противореча своим словам о том, что именно я должен трудиться. Но трудились мы вдвоем.
— Скоро живот будет виден, — сказала Мария, ошарашив меня новостью.
— Ну, вот, любимая, а ты говорила, чтобы я взял тебя с собой в Византию, — радуясь новости, сказал я.
Подхватил жену и давай свою чернобровку кружить. После вновь поцелуи и работа…
— Ты только быстрее возвращайся, — Маша нахмурила бровки и ударила меня кулачком в грудь. — И, чтобы после всех дел сразу возвращался домой, в наше ложе. И никого чтобы не было у тебя, не единой женщины. Потерпишь, с тебя не убудет, чтобы девок ромейских не стращать.
Я рассмеялся и бессильно откинулся на спину. Похоже, что сегодняшнюю тренировку я весьма интенсивно провёл в увлекательных кардиоупражнениях.
В ложе с женой получалось проводить время не часто, приходилось много работать с Ароном и его командой. В Воеводино, на самом деле, уже пять купцов… Четыре, так как Мирослав, на которого я ранее возлагал немало надежд, пал смертью храбрых. Его семью теперь под полный патронташвзяла Мария, и они ни в чем не нуждаются.
Вместе с тем, готовился не большой, а огромный караван в Византию, должный привести небывалое количество русских товаров на продажу в империю. Мы собирались везти много меда, полностью груженные две ладьи воска, пятнадцатьтысяч листов бумаги, возможно, даже больше.Удалось создать сорок зеркал и даже во вполне искусные рамки их всунуть. Много сапог перевозим. Это из тех, что взяли в Булгарии. Товара не много, а очень много, даже по меркам огромного города Константинополя. Рассчитываем выторговать не менее десяти тонн серебра.
Дожился, что уже не гривнами считаю выручку, не кунами, а прямо-таки тоннами. Нет, это не столько из-за объемов. Я считаю весом потому, что серебро для меня — это нынче лишь металл, а не деньги. Деньги — это те рубли, что чеканятся в Воеводино, и чеканка которых скоро переместится в Киев.
Станок для чеканки монет был сделан еще задолго до того, как я убыл на войну с булгарами. Еще перед отъездом я принимал первую большую партию монет в серебре и чуть меньшую в золоте. Десять тысяч серебряных монет и четыре тысячи золотых. На пробу были отчеканены еще и медные монеты.
Я хотел создать систему, при которых медяки будут самой мелкой монетой, а, например пятьдесят медяков будут составлять рубль. Он же будет принят за эталон.
