Помимо Хардвика были и другие агенты их Патрульного Корпуса Оборотней… некоторых Роуэн узнал, других нет. Он узнал леопарда Салли Мейсона, лося Бо Харриса и только что приземлившуюся гарпию Мариса Джексона. Они быстро окружили Уоттса и его банду, надев наручники на тех, кто вновь стал человеком, и удерживая остальных своими когтями и зубами.
Все еще слегка ошеломленный Роуэн наблюдал, задаваясь вопросом, происходило ли это на самом деле или это просто галлюцинация.
Только когда Эмилия снова позвала его по имени… на этот раз тихо… и подбежала к нему, он понял, что все по-настоящему.
Под ним зарычал Уоттс… но Марис и неуклюжий медведь-оборотень, которого Роуэн не узнал, теперь держали его. Все кончено.
Моргнув, он увидел, как Хардвик меняют свою форму пегаса на человеческую. Жесткий блеск в его глазах дал понять Роуэну, что позже будут неприятности, но наряду с этим было и крайнее облегчение.
— Черт, Роуэн. Все кончено. Теперь мы его схватили.
Роуэн обернулся. Его кости протестовали и все тело ломало от боли, но его это не волновало.
«Меня волнует только желание поскорее обнять Эмилию и понимание, что ей больше ничего не угрожает».
— Роуэн, Боже… — Голос Эмилии был тихим и прерывистым от ужаса. Ее глаза были широко открыты от страха, когда она смотрела на него. Роуэн знал, что выглядит ужасно, и наругал себя за то, что напугал ее.
— Ничего страшного. Все пройдет после небольшого сна, — попытался подшутить он, но вышло довольно слабо. Эмилия, что неудивительно, не выглядела убежденной. — Оборотни исцеляются быстрее людей, — объяснил Роуэн, и это правда… но даже учитывая этот факт, с его ранами он проваляется не меньше недели. Роуэн прикоснулся к боку.
«Да. Пара ребер определенно сломана».
— Роуэн, я бы хотела… но я… не хочу причинять тебе боль…
Это беспокоило Роуэна в последнюю очередь. Тихо рассмеявшись, он привлек Эмилию к своей груди и нежно обнял. Пока он прикасался к ней, боли не было, или казалась совсем незначительной по сравнению с жаром в сердце.
«Эмилия. Моя пара. Мое все».
Когда они наконец смогли отпустить друг друга, Роуэн поднял глаза и увидел, что Хардвик изучающе смотрит на него.
— Ну, ну, ну, — сказал он, покачав головой. — Роуэн Стэнтон с парой. Не думал, что когда-нибудь застану этот день.
Роуэн рассмеялся, не в силах сдержаться.
— Почему ты так долго добирался сюда?
Хардвик закатил глаза.
— Мне казалось, я велел держаться подальше, если у Уоттса будет компания?
— Не осталось времени, — сказал Роуэн. — Они собирались напасть на город, когда бы добрались до него. Я не мог позволить этому случиться.
Хардвик выглядел недовольным этим рассуждением, но, окинув взглядом окровавленного Роуэна, решил не спорить.
— Мне нужен отчет обо всем на моем столе, — сказал он, затем заколебался. — Позже. Как только придешь в себя.
— Да. Позже, — вмешалась Эмилия. — Роуэн ничего не будет делать, пока не отдохнет достаточно времени.
Роуэн оценил удивленное выражение на лице Хардвика… должно быть, ему давно никто не перечил. Затем он покачал головой, прежде чем посмотреть Роуэну в глаза.
— Ты неплохо устроился, Стэнтон, — сказал он серьезным тоном. — Не облажайся.
Роуэн моргнул, слишком шокированный, чтобы ответить. Затем Хардвик дернул головой.
— Иди. Позаботься о себе у Мейсон… у нее есть аптечка скорой помощи. Затем иди домой и отдохни.
«Домой».
Роуэн размышлял над этим словом, пока Эмилия помогала ему встать. Прихрамывая, он прошел мимо греющего душу зрелища, где разъяренного Мерритта Уоттса в человеческой форме заковывают в наручники.
Эмилия присутствовала рядом, его рука покоилась на его предплечье.
«Все верно. Я дома».
Эмилия
— Как же я рада, что ты высокий… я бы никогда не смогла водрузить эту звезду сама.
Роуэн закончил поправлять золотую звезду на верхушке елки, прежде чем повернуться к ней с улыбкой.
— Ты же знаешь, что я мог бы срубить тебе настоящую елку, да?
Эмилия покачала головой. Возможно, их пластиковая елка старая и невзрачная, пережито ее детства, но она чувствовала себя обязана сделать это, поскольку загадала рождественское желание в прошлом году, чтобы с Роуэном было все хорошо, и у них все получилось. Выбросить ее или оставить гнить в пристройке казалось ей неправильным.
— Это просто моя сентиментальность, — сказала она. — Да, это не самое красивое дерево, но много для меня значит.
Роуэн улыбнулся в ответ.
— Я хочу только того, что сделает тебя счастливой, — сказал он, притягивая ее в объятия и целуя в макушку. — В любом случае, это мое первое настоящее Рождество. Я полностью в твоем распоряжении… если скажешь, что люди обычно бьют себя палками и голышом катаются по снегу во время празднования Рождества, мне оставалось бы только поверить тебе.
Эмилия рассмеялась.
— Ну, нет. Любая история, какую я бы рассказала, была бы направлена на то, чтобы раздеть тебя.
Неужели? — Глаза Роуэна вспыхнули жаром. — Ты же знаешь, что тебе не нужно придумывать историй, если этого ты действительно хочешь…
