– Так, вот это мне уже не нравится, – пробормотал Роман под нос. Он сел вплотную к ней и коснулся сначала бледного лба, затем щеки, задержав на ней ладонь до тех пор, пока Теодора не подняла на него глаза. – Тебе плохо?
Беспокойство в его голосе было неподдельным, и на несколько спасительных секунд Теодора позабыла о своем самом большом кошмаре, ощутив непривычное тепло его кожи. Колено Романа касалось ее бедра, второй рукой он придерживал ее за плечи. Теодора кивнула, отвела взгляд и вновь почувствовала тошноту.
– Я вызову скорую.
Он уже потянулся к мобильнику, но она остановила его, коснувшись локтя.
– Не валяй дурака, я в порядке.
– Ну да! То есть быть белее этой салфетки для тебя норма? – Он скомкал лежавшую на столе бумажную салфетку. – Что с тобой?
– Это… просто так не объяснишь.
– Объясни непросто.
– Не сейчас, – прошептала она одними губами. – Это ПТС.
– Посттравматический синдром? У тебя? И при чем здесь волк? Теодора, о чем ты вообще?
– Прости меня. Я не могу об этом сейчас. Скажи лучше, этого… волка кто-нибудь видел?
– Нет. Не знаю! – Он угрюмо помолчал, разглядывая свои руки на коленях. – Я хочу знать, что с тобой происходит, Тео.
– Почему ты стал звать меня Тео?
– Тебе не нравится? – Роман смутился.
– Нравится, просто… Ладно, это не важно, зови как хочешь.
– Ты опять переводишь тему.
– Да.
– Почему?
– Потому что не готова говорить об этом сейчас. И не знаю, буду ли готова когда-нибудь.
– Тебе ли не знать о пользе признания. – Ему в голову пришла другая мысль, и он слегка отодвинулся. – Дело во мне? Ты не хочешь говорить об этом со мной?
– Нет! – резко возразила она. – На самом деле, наверное, если уж пошел такой разговор, ты – единственный, с кем я могла бы поговорить об этом, Роман.
– Хорошо. Тогда почему не сейчас?
– Мне нужно подумать.
– Я тебя и не тороплю.
– Нет. Подумать серьезно.
– Я хочу помочь. Я… как бы чувствую себя слегка в долгу перед тобой после того спектакля.
Теодора глухо рассмеялась и тряхнула головой.
– Тогда с условием: я расскажу, но потом и ты объяснишь, что и зачем это было.
– Это не условие, а шантаж, Холл.
– Ну как хочешь.
Он сделал вид, что задумался. То, что она высказала желание доверить ему свою тайну, разбудило в нем нечто такое, что Роман испытывал крайне редко, – чувство ребенка, который искренне верит в исполнение желаний небесами и впервые видит падающую звезду. Это была нежность. И надежда.
– Приходи ко мне на ужин. Тогда и поговорим.
Теодора ответила не сразу. Решив зайти в бар, она не предполагала, что невинная беседа обретет такое продолжение. На секунду девушка испугалась. Сознание завопило, в панике забилось на полу, капризно замахало ногами. Потом успокоилось, сделало каменное лицо и рассудило: Теодора не преувеличила, когда сказала, что Роман – единственный человек, которому она могла бы рассказать о случившемся. Он был так устроен, что видел голые факты и логику во всем. Роман никогда не делал скидок на эмоции и порывы, был холоден и непреклонен. Этого всегда не хватало Теодоре. Отчего-то она была уверена, что если бы призналась ему во всем, ее охватил бы не стыд, не раскаяние, как бывало обычно, когда она говорила об этом с собой, но спокойствие и долгожданное искупление. Все это сознание тщательно взвесило, сидя на полу по-турецки и вместо весов используя собственные ладони, а потом разрешило ответить:
– Когда?
Кажется, ее ответ его снова удивил. А Теодора задумалась, почему он так реагирует, получая от нее согласие, а не отказ.
– Завтра удобно?
– Завтра у меня пациент. Я не могу сказать, когда освобожусь.
– Может… в пятницу?
– В пятницу было бы здорово.
– Замечательно! Тогда с меня лучший вегетарианский стол, а ты подготовь свою историю, Красная Шапочка.
– Шел бы ты к черту со своим сарказмом. – Одним глотком она допила остатки кофе.
– Пойдешь со мной?
Пока они покидали бар и садились в машину, официант, подававший им кофе, протирал стойку и смотрел на них через окно. Вернее, смотрел он на Теодору, а Роману завидовал, едва удостоив его взглядом. Он сокрушался о несправедливости жизни, которая заранее все распределяет: самых красивых женщин – отъявленным негодяям, а самые качественные тряпки для мойки – таким, как он сам. Столешница из темного дерева еще никогда не была такой чистой.
Роман почти никогда не готовил. Он не любил заниматься этим для себя, но когда все же брался, то делал это превосходно. Разумеется, ему хотелось приготовить ужин самому, поэтому, сидя за кухонным столом и размышляя о сегодняшнем вечере, вариант доставки готовой еды он тут же отмел. Особому случаю – особый стол. Он хотел ее удивить. Ему это редко удавалось. Роман до сих пор гадал, что сподвигло Теодору дать сразу два неожиданных согласия: сначала – на поездку на свадьбу, затем – на ужин. Он бездумно водил пальцем по петляющим узорам на деревянной выбеленной столешнице. Может, она решила его разыграть и таким образом отомстить? Он скривился. Ну что за ерунда? Теодора так точно бы не поступила. В ней отсутствовала и капля мстительности. Роман вспомнил, как увидел ее впервые.