Аксель Бергстрём был обречен на пожизненное. Так говорили все. Восемнадцатилетний мальчишка только что отметил свой день рождения. А спустя сутки всю его семью – мать, отца, годовалого братишку – обнаружили жестоко убитыми в их же доме. Против Акселя было все, начиная с орудия убийства с его отпечатками, отсутствия ДНК и каких-либо следов посторонних и заканчивая тем, что парень был откровенно не в себе. На единственного выжившего Бергстрёма ополчились все, пресса обрисовала его как законченного психопата, маниакально выжидавшего удобного случая покончить с семьей. Полиции не терпелось закрыть такое очевидное дело. Роман был одним из тех немногих, кто верил Акселю с первой секунды. И кроме него защищать мальчика не взялся бы никто, разве что адвокат, назначенный судом, но тот бы быстро сдался железным аргументам обвинения. В конце концов, на таких делах Роман и выстроил свою карьеру.
Положение Акселя усугублялось еще и тем, что единственные его почившие родственники жили отшельниками. О них не было никаких сведений, с ними никто не общался. Будто бы и не существовали вовсе. Аксель никогда не посещал школу. Что еще интереснее, так это то, что рождение его младшего брата даже не было официально засвидетельствовано. Оставалось только гадать, откуда эта семья черпала средства к существованию. Определенно не из зарплаты отца семейства – работника по уходу за лесом.
Настало время первого слушания, и практически все в зале были уверены, что надолго это не затянется. Акселя Бергстрёма усадили на место обвиняемого, рядом с Романом. Мальчишка не поднимал головы, и волосы мышиного цвета все время лезли ему в глаза. Щуплый, угловатый, он был смертельно напуган, так что в какой-то момент начал икать, и испугался еще сильнее, когда не смог остановиться. Роман знал, что суд определил для него психолога, «хорошего психолога», со слов судьи, но Роман в этом сомневался. Во время бесед с Акселем он пытался выяснить, как проходят их сеансы, но из невнятного лепета разобрал лишь то, что тетенька часто угощает его печеньем и ему это нравится, потому что никто и никогда не угощал его печеньем. Роману очень хотелось побеседовать с психологом Акселя, но возможности сделать это до слушания ему так и не выпало. Мать попала в серьезную аварию, он вынужден был сорваться и пробыть с ней до самого дня первого заседания.
Роман напоминал Акселю о том, что нужно говорить, если его спросят, но чувствовал, что парень или не слышит, или слышать отказывается. Когда он вздохнул и поднял голову, по проходу шла незнакомая молодая женщина с тонкой папкой в руке. На ней были бежевый брючный костюм, который очень шел к карим глазам и светлым, убранным в элегантную прическу волосам, черная блузка, тонкий шейный платок жемчужного цвета. Роман улыбнулся этому первому воспоминанию. Он подумал тогда: «Надеюсь, она примет сторону пацаненка. Мне бы не хотелось иметь такого красивого врага». Теодора Холл заняла место по другую сторону от Акселя, протянула Роману руку и представилась. А потом наклонилась к Акселю, улыбнулась и тихо произнесла: «Не бойся, милый, мы уже выиграли это дело. Скоро все закончится».
Роман потрясенно взглянул на нее, но Теодора этого не заметила. Она раскрыла папку, пробежалась глазами по некоторым записям, а затем протянула ее Роману. Его лицо вытянулось, как только он прочел заключение, рот приоткрылся от удивления. Он смотрел то в папку, то на испуганного Акселя, то на Теодору и недоумевал, как сам до этого не додумался. Наконец Роман сосредоточил взгляд на психотерапевте и почувствовал, как по лицу расплывается широкая улыбка триумфатора.
Перед началом заседания он собирался быть яростным и непреклонным, но теперь выглядел расслабленным, а все его аргументы звучали твердо, в них слышались уверенность и спокойствие победителя, сбившие с толку сторону обвинения. А потом слово передали психологу мальчика. И тогда Теодора Холл поднялась и представила врачебное заключение, сметающее все обвинения подобно тому, как мощная волна смывает упорно выстроенный песочный замок. У Акселя Бергстрёма она диагностировала психологический инфантилизм. Парень в принципе был не способен на убийство, потому что обладал сознанием и развитием ребенка. Откинувшись на спинку стула, Роман сжал ладонь Акселя и смотрел на Теодору с восхищением, которое испытывал так редко, что оно окрыляло подобно свершившемуся на глазах чуду.