– Мы бы могли твердо придерживаться этой версии, – серьезно произнес адвокат, не теряя собранности. – Однако суд не может игнорировать показания свидетелей, один из которых уверяет, что видел Тейта в ночь происшествия. Он входил к Янике Хансен незадолго до того, как все случилось. Другой сосед подтвердил, что слышал, как молодые люди ссорились в квартире потерпевшей.
– И это все? – подала голос Мойра.
Она поднялась с подлокотника, потянулась и села в кресло, вытянув скрещенные ноги. Ее вопрос был таким ленивым, как будто она искренне недоумевала, как и за что могли задержать Тейта на основании такой сущей ерунды. Женщина повела плечом под взглядами мужчин: тяжелым и раздраженным – бывшего мужа, холодным и ничего не выражающим – дорогого адвоката.
– Не совсем, – признался последний. – Поэтому я здесь. Прокурор собирается допросить близкую подругу погибшей девушки. Разумеется, я буду присутствовать, но дело в том, что у этой… – он на секунду сверился с бумагой, после чего четко проговорил имя свидетельницы, – Малин Утзон есть кое-какая информация, отличающая ее от других свидетелей, и потому я посчитал необходимым… – он снова замялся, – так сказать, предложить принять некоторые меры. Девушка пришла в участок с матерью, перепуганная до полусмерти. Та заставила ее признаться, что у них есть что-то, что поможет следствию и докажет, что фрекен Хансен не совершала самоубийства. Малин Утзон была близкой подругой Яники и, думаю, вполне вероятно, что она успела сообщить ей что-то прямо перед тем, как…
– Как мой сын выбросил ее из окна?! – вскричал Бродд Полссон. – Ты это хочешь сказать? Это? Ну, говори, говори! Ты должен быть на нашей стороне, на моей! Понятно?!
Он, кажется, с трудом удержался от того, чтобы картинно ударить кулаком по столу, но по-прежнему ничего не выражающее лицо адвоката так выводило его из себя своим равнодушием, что Полссон весь затрясся, лихорадочно соображая, что теперь делать.
– Давай без театральщины, Бродд, – вставила Мойра из своего угла. Новая информация по делу внезапно заинтересовала ее, но все присутствующие в комнате знали – это не более чем праздное любопытство любительницы дешевых детективов и безвкусного китча. – Герр Экстрём предупредил тебя, чем, вероятно, нарушил какой-то там закон. Так что не будь ослом. Думаете, это свидетельство сыграет против мальчика? – спросила она, взглянув на адвоката так, будто из вежливости поинтересовалась соседским ребенком.
Бродд Полссон решил просто игнорировать бывшую жену. Он тоже смотрел на адвоката Экстрёма, оценивая его. Очень хороший, но далеко не новый костюм был идеально подогнан, ногти чистые и коротко подстриженные, узкое лицо аккуратно выбрито, волосы уложены. Он весь представлял собой выверенную под линейку аккуратность, но все это было таким искусственным, навязчивым, что вызывало не восхищение, а тошноту. Полссон предположил, что это дело было крайне важно для Экстрёма, который не хватал звезд с неба так, как раньше. Несколько скандалов подкосили его репутацию честного служителя закона, но не осанку и уверенность. Полссон отдал ему должное и задумался, как далеко способен зайти этот высохший человек ради сохранения своего места в пищевой цепочке. Интересно, если его ранить, потечет кровь? Или она тоже высохла?
– Я в этом уверен. На данный момент судья уже настроен против Тейта, и, если у девушки обнаружится что-то, хотя бы косвенно доказывающее его вину, есть большой шанс, что дело мы проиграем.
– Ты что, издеваешься? – Бродд Полссон чуть не рассмеялся. Он рассчитывал услышать, что дело почти выиграно. – Когда назначена встреча? Нужно надавить на нее, она будет молчать.
– Вообще-то я не это собирался предложить, – смутился адвокат, и Бродд Полссон заметил хоть какой-то проблеск эмоций на его лице. Герр Экстрём прочистил горло.
– Ну что? Что? – поторопил его Полссон.
– Скажите, герр Полссон, около года назад Тейт посещал частный санаторий в Альпах, не так ли?
– Да. Лыжи и прочая ерунда, – буркнул Полссон и потянулся за третьей сигаретой.
– Лыжный курорт, где еще и лечат от дистимии?[18] Интересное заведение.
Полссон не донес сигарету до рта. Мойра же издала какой-то непонятный звук, нечто среднее между охом и истерическим смешком, но никто из мужчин к ней не повернулся, чтобы понять наверняка. Бродд Полссон не моргая смотрел в белое лицо человека, который его совсем не боялся. Вместе с гневом и шоком от того, что еще один фамильный скелет вывалился из шкафа, он испытал нечто отдаленно похожее на уважение.
– Ну, в общем… Как вы узнали?
– Это уже не имеет значения, потому что если я смог собрать эти сведения, поверьте, прокурор копнет куда глубже. Так Тейт болен?
– Ну… – снова замялся Полссон.