Он не доверял чужим. Он не любил жену и изменял ей с другими женщинами задолго до развода. Он никогда не питал никаких чувств к братьям и сестрам. Но он любил сына. Эта любовь как будто противоречила всей его натуре. И в этот момент, когда бесцветные глаза адвоката пытались заглянуть ему в душу, где, к своему неудивлению, увидели бы лишь дыры, оставшиеся после шредера, Бродд Полссон кое-что понял.
– Я думал… Я не люблю говорить об этом. Тейт… мой единственный сын, и его здоровье…
– Так Тейт болен или нет? – Адвокат прервал горькие отеческие речи.
– Да, – выдохнул Полссон и повторил уже тверже. – Да.
– Почему вы не сообщили мне? – В голосе адвоката явственно послышалось раздражение человека, с которым не считаются как с доверенным лицом.
– Я не думал, что это…
– Это крайне важно, герр Полссон, это меняет все. Если Тейта признают психически нездоровым, то с ним обойдутся куда мягче.
– Это значит, что его в любом случае признают виновным?
– Я здесь не для того, чтобы мы лгали друг другу в лицо. Это вы можете делать с другими подчиненными, но со мной будьте честны, весь этот фарс не имеет смысла. Вы с самого начала знали, что это был Тейт, не так ли?
Бродд Полссон не был глупым человеком. Он молча взглянул на адвоката.
– В ночь убийства он позвонил вашей бывшей жене. – Экстрём обернулся к Мойре, которая больше не улыбалась. От этого лицо ее сделалось острым и неприятным. – Но вы прервали звонок, потому что когда Тейт намекнул на то, что сделал, вы не пожелали быть втянутой в такую историю. Вы тут же отключили телефон. – Адвокат смотрел ей в глаза впервые за все время беседы, а Мойра впервые сидела подобравшись и теперь казалась какой-то резко постаревшей и почти несчастной. – Тогда молодой человек позвонил своему отцу. – Взгляд Бродда Полссона подтвердил адвокату все, о чем он только догадывался. – С самого начала вы знали, что это был он.
– О, он был не в себе! Я думал, у него это прошло, но тот звонок, то, как он говорил…
– Что именно сказал вам Тейт, когда позвонил в ночь убийства?
– Сказал, что… она обидела его и что у него раскалывается голова. Он лепетал о том, что там слишком темно и он не знает, куда ему идти и… Это было ужасно, – выдохнул Полссон, но имел в виду вовсе не разговор с сыном, который был невозможно далеким от того, который он обрисовал теперь, но собственные ухищрения, чтобы выдумать легенду. – У вас есть дети, герр Экстрём?
– Да.
– Значит, вы должны понять. Когда болеют дети… Что ж, скажите, что нам делать теперь?
– Ну, доказательств, свидетельствующих против Тейта, достаточно. Думаю, финальное и решающее предоставит Малин Утзон.
– Вы это мне хотели сказать? Что мой сын сядет, и я останусь не у дел? – снова вскричал Полссон.
– Нет. Я хотел сказать, что раз Тейт болен, если это действительно так, – он быстро продолжил, прервав очередную гневную тираду, – у нас есть два варианта развития событий. Первый – Тейт сядет за преднамеренное убийство в тюрьму. Второй – если повезет, а это уже целиком зависит от заключения психотерапевта, его поместят в стационар специального типа.
Экстрём закончил на приподнятой ноте, как будто хотел добавить что-то еще, но предоставил Полссону самому разгадать эту головоломку. И будущий министр разгадал ее прежде, чем Экстрём взглянул на циферблат часов на своем тонком запястье.
– Кажется, психотерапевта назначил суд?
– Именно так. Очень хороший специалист, частник, но работает с полицией как специальный консультант. Боюсь, вам не позволят привлечь другого. – Адвокат предупредил блеснувшую в глазах клиента мысль.
– Ну а этот ваш специалист…
– О, конечно. Вот. – Экстрём поднялся и приблизился к массивному столу, чтобы передать тонкую папку.
В лицо Полссону пахнуло одеколоном и каким-то затхлым запахом, похожим на тот, что обнаруживается в застарелых шкафах. Он откинулся на спинку кресла и открыл папку. С небольшой фотографии в углу первой страницы на него смотрела серьезная молодая женщина. При других обстоятельствах Полссон мог бы назвать ее привлекательной. Карие глаза глядели с упрямым вызовом, но черты были мягкими, чувственными. Нос с горбинкой и четко очерченные губы. Верхняя чуть пухлее нижней. Светлые волосы. Он пробежал глазами список дел и краткую биографию, сфотографировал на телефон и закрыл папку, едва не улыбнувшись, пока небрежно протягивал ее обратно адвокату, но вовремя вспомнил, что время для улыбок неподходящее.
– Может быть, хотите выпить, герр Экстрём? Я не предложил, был на взводе, так что мне даже неловко.
– Благодарю, нет. Теперь я должен идти.
– Следующее слушание в эту пятницу, так ведь?
– Пока без изменений.
– Рад слышать. Ну что ж… – Полссон поднялся, скрипнув креслом.
Он подумал, что адвокат догадался о его планах. Но какая теперь разница? Он бегло взглянул на Мойру, не вполне понимая, какая выгода привела ее сюда, если только любопытство не подпадает под эту категорию.
– Благодарю за визит.
– Вы ведь осведомлены, что должны сообщать мне все, что вспомните, увидите или узнаете?
– Разумеется, герр Экстрём.