Тэр отволок карибу на опушку пихтовой чащи, где уже заранее подыскал подходящую впадину. Швырнул в неё остатки карибу и, пока Мусква со всё более возрастающим интересом наблюдал за ним, принялся заваливать их хвоей, валежником, а сверху придавил бревном. Затем, принюхиваясь, поводил вокруг носом и выбрался из леса.
На этот раз и Мусква пошёл за ним следом, хотя настолько отяжелел, что ему было трудно передвигаться. Звёзды уже начали высыпать на небе. При их свете Тэр шёл по крутому, неровному склону, который вёл к горным вершинам. Всё выше и выше забирался он – на такую высоту Мускве ещё ни разу не приходилось подниматься. Пересекли снежное поле, а затем вышли к месту, где извержение вулкана, казалось, вывернуло все внутренности горы наружу. Вряд ли человеку удалось бы пройти тем путём, которым Тэр вёл Мускву. Наконец гризли остановился.
Он стоял на узком уступе. Скала отвесной стеной подымалась позади него. Вниз из-под самых его ног спадали в хаотическом беспорядке нагромождения развороченных скал и сланцевых оползней. Далеко внизу чернела, как бездонная пропасть, долина.
Тэр улёгся и впервые с тех пор, как был ранен, вытянулся, опустил голову на землю между огромными передними лапами и глубоко, с наслаждением вздохнул. Мусква прикорнул у него под боком, так что огромное тело гризли согревало его своим теплом, и оба они, сытые до отвала, заснули глубоким, безмятежным сном. А звёзды всё ярче разгорались над ними, и луна всходила, заливая своим золотым сиянием вершины гор и долину.
Когда Ленгдон и Брюс перевалили через хребет и спустились в долину, лежащую на запад от него, день – тот самый, когда Тэр покинул своё грязевое ложе, – был уже в самом разгаре. В два часа Брюс пошёл обратно к лошадям, оставив Ленгдона на высоком горном кряже наблюдать в бинокль за окрестностями. Через два часа после того, как проводник вернулся с поклажей, они медленно пошли вдоль по ручью, над которым до них прошёл гризли. Даже оттуда, где они разбили лагерь, до места встречи Тэра с Мусквой оставалось мили две, а то и три.
Следы гризли на песчаной отмели у ручья пока ещё не попадались. Но Брюс не терял уверенности. Он знал, что Тэр держал свой путь по гребню.
– Если ты, вернувшись из этих краёв, вздумаешь писать о медведях, не валяй хоть ты дурака, как большинство всех этих писак, – сказал Брюс, когда они сидели, покуривая трубки после ужина. – Два года назад подрядился я на месяц к одному натуралисту и так ему угодил, что он пообещал прислать мне целую кучу книг о медведях и разном зверье. Ну и прислал!.. Прочёл я эти книги. Сначала смеялся, а потом так разозлился, что сжёг их. Медведи – очень занятные звери, но о них и так можно рассказать уйму интересного. Поэтому совсем не обязательно плести разную чушь да срамиться. Это уж точно!
Ленгдон кивнул.
– Нужно охотиться и убивать, убивать и охотиться целые годы, для того чтобы познать, в чём состоит подлинная радость, когда выслеживаешь крупного зверя, – медленно проговорил он, глядя на огонь. – И, как только она станет тебе доступной и овладеет всей твоей душой, поймёшь, что больше всего охота увлекает не тогда, когда убиваешь, а когда оставляешь зверя живым. Этот гризли нужен мне до зарезу, и я ни перед чем не остановлюсь, чтобы заполучить его. Я просто не уйду из этих гор, пока не убью его, и всё тут. Но вместе с тем нам ведь ничего не стоило убить сегодня двух других медведей, а я и не подумал стрелять. Я постепенно познаю эту игру, Брюс, и начинаю входить во вкус подлинной охотничьей радости. А когда охотишься с умом, то узнаёшь факты по-настоящему. Можешь не беспокоиться: когда я засяду писать, то буду излагать только то, что видел. – Неожиданно он повернулся и посмотрел на Брюса. – А что это были за «глупости», которые ты вычитал в тех книгах? – спросил он.
Брюс задумчиво выпустил облачко дыма.
