– Наевшись до отвала, он припрятал тушу в чаще, – продолжал Брюс. – А сегодня утром чёрный проходил неподалёку, учуял мясо и забрался в его кладовую. Потом гризли вернулся позавтракать, и вот что вышло из всего этого! Вот тебе и весь сказ, Джимми.
– А не может он ещё… вернуться? – спросил Ленгдон.
– Да ни за что на свете! – воскликнул Брюс. – Он не притронулся бы больше к этой туше, даже если бы подыхал с голоду. Теперь его будет мутить уже от одного запаха этого места.
Брюс оставил Ленгдона размышлять в одиночестве на поле брани, а сам пошёл выслеживать Тэра дальше. Целый час Ленгдон писал под сенью пихт, то и дело вставая, чтобы установить новые факты или проверить уже установленные. А его проводник тем временем пядь за пядью продвигался по ущелью. Тэр не оставлял за собой кровавых пятен, но там, где другие не заметили бы ничего, Брюс находил верные признаки, что Тэр прошёл здесь. И когда он вернулся к заканчивавшему свои заметки Ленгдону, то на лице его было написано полное удовлетворение.
– Он отправился через горы, – сказал Брюс с оживлением.
Не успели охотники перевалить через вулканические нагромождения среди скал и добраться по козьей тропе до места, откуда Тэр и Мусква наблюдали за орлом и баранами, как наступил полдень. Перекусили и занялись осмотром долины в бинокль и подзорную трубу. Долгое время Брюс не произносил ни слова. Затем опустил свою трубу и обернулся к Ленгдону.
– Кажется, теперь я представляю себе довольно отчётливо его владения, – сказал он. – Они простираются по этим двум долинам. Мы разбили лагерь слишком далеко на юг. Видишь вон тот лес внизу? Вот там бы и устроить лагерь. Как ты смотришь на то, чтобы сходить за лошадьми и подняться с ними сюда?
– И оставить гризли до завтра?
Брюс кивнул:
– Нельзя же пускаться за ним, оставив лошадей спутанными в этой пойме.
Ленгдон убрал бинокль в футляр, поднялся и вдруг замер.
– Что это?
– Ничего не слышал, – сказал Брюс.
Несколько секунд они стояли рядом, прислушиваясь. Налетел порыв ветра, и снова всё стихло.
– Слушай! – шепнул Ленгдон, и в голосе его внезапно послышалось волнение.
– Собаки? – воскликнул Брюс.
– Да, собаки!
Оба подались вперёд, полуобернувшись к югу, – до них донёсся далёкий лай эрделей.
Метусин прибыл и искал их в долине!
Тэр пребывал в том состоянии решимости, которое индейцы называют пимутэо.
Что-то подсказывало ему, что надо идти только на север. Это было так же неоспоримо для Тэра, как дважды два четыре, хоть он и не был знаком с таблицей умножения. И к тому времени, когда Ленгдон с Брюсом выбрались на верхнюю часть козьей тропы и остановились, прислушиваясь к далёкому лаю собак, малыш Мусква дошёл уже до полного отчаяния. Их путешествие походило на бесконечную, без передышки игру в салки.
Через час после того, как гризли и медвежонок оставили козью тропу, они подошли к тому месту долины, где начинался водораздел. Отсюда один из ручьёв бежал на юг, углубляясь в район озера Тэклы, другой – сливался с рекой Бэбин, впадающей в Скину.
Тэр и Мусква быстро спустились в низину, и медвежонок впервые в жизни оказался на болотах. Трава была такая густая и высокая, что Мусква уже не видел из-за неё Тэра, а только слышал, как тот медленно продвигается вперёд. Ручей разливался всё шире, становился всё глубже. Местами приходилось идти по самому краю тёмных, стоячих заводей, которые казались бездонными. Наконец-то Мускве удалось немного передохнуть.
Тэр поминутно задерживался то у одного, то у другого водоёма, принюхиваясь к воде. Он что-то искал и, казалось, никак не мог найти. И всякий раз, как гризли снова пускался в путь, Мусква чувствовал, что он больше не выдержит.
Пройдя добрых семь миль на север от того места, откуда Брюс и Ленгдон осматривали долину, они вышли к озеру. Мускве, который на своём веку видел только освещённые солнцем горы, оно показалось тёмным и неприветливым. Лес подступал здесь почти к самому берегу, и вода в озере была тёмная, почти чёрная. Незнакомые птицы пронзительно кричали в густом тростнике. От озера исходил странный, острый запах, от которого у медвежонка вдруг потекли слюнки, – он почувствовал нестерпимый голод. Минуты две и Тэр стоял, втягивая в себя этот соблазнительный запах. Пахло рыбой.
Огромный гризли не спеша направился вдоль берега озера. Вскоре он добрался до устья небольшого ручья. Хотя устье было не шире двадцати футов, вода в нём оказалась такой же тёмной, неподвижной и глубокой, как и в самом озере. Тэр поднялся ярдов на сто вверх по ручью и отыскал место, где несколько деревьев, упавших поперёк ручья, образовали своего рода плотину. Вода у самой плотины была затянута зелёной ряской. Тэр знал, чем здесь можно поживиться, и стал медленно пробираться по завалу.
