Мусква почувствовал огромное облегчение, когда эти трое отвернулись от него и занялись своими делами у костра. А раз так, то нечего было мешкать, и медвежонок рванул верёвку. Он натянул её так сильно, что чуть не задохнулся. Пришлось в конце концов сдаться, и, окончательно впав в уныние, он устроился у подножия пихты и стал рассматривать лагерь.
Мусква находился футах в тридцати от костра. Брюс мыл руки в брезентовом тазике. Ленгдон вытирал лицо полотенцем. Метусин стоял на коленях у костра и держал над раскалёнными углями большой чёрный противень, на котором шипели, брызгаясь салом, куски жирного мяса карибу. Более соблазнительного запаха Мускве ещё ни разу не приходилось слышать. Да и сам воздух вокруг него, пропитанный какими-то неведомыми ароматами, казался ему очень вкусным. Ленгдон, вытерев лицо, открыл жестяную банку со сладким сгущённым молоком. Белой струйкой оно стекало в миску. С этой миской Ленгдон подошёл к Мускве. Медвежонок снова попробовал было бежать, да не тут-то было – чуть не задохся в петле. Тогда он в мгновение ока вскарабкался на дерево и рычал оттуда на Ленгдона и щёлкал зубами, пока тот пристраивал миску под самой пихтой так, чтобы медвежонок, спустившись, сразу бы угодил в неё.
Пленник забрался на дерево так высоко, как только позволяла длина верёвки. И долгое время охотники не обращали на него ни малейшего внимания. Медвежонку было видно, как они едят, он слышал их разговор – они строили новые планы военных действий против Тэра.
– После того, что произошло сегодня, нам остаётся только одно – перехитрить его, – заявил Брюс. – Преследование по следу надо бросить, Джимми. Можно гоняться за ним таким образом до бесконечности, а он всё равно будет знать, где мы находимся.
Брюс умолк и прислушался.
– Странно, что собак всё ещё нет, – заметил он. – Хотел бы я знать… – Он посмотрел на Ленгдона.
– Не может быть! – запротестовал тот, понимая значение этого взгляда. – Не хочешь ли ты сказать, что он перебил всех?
– Я ходил на медведя уж и не знаю сколько раз, – спокойно отозвался горец, – но ни разу ещё не охотился, на такую хитрую бестию. Ведь он нарочно заманил собак на этот уступ, Джимми, и устроил им там ловушку. Он выкинул ловкую штуку и с той собакой, которую убил на вершине. Возьмёт ещё да и заманит их всех сразу куда-нибудь в укромное местечко, откуда им и податься некуда будет. Ну а в таком случае… – Он выразительно пожал плечами.
Ленгдон тоже прислушался.
– Если хоть одна из них уцелела, то вот-вот вернётся, – сказал он. – Простить себе не могу, что взял их сюда с собой!
Брюс засмеялся в ответ:
– Превратности войны, Джимми! Ведь, идя на гризли, берёшь с собой не комнатных собачонок, и уж лучше заранее приучить себя к мысли, что не той, так другой из них всё равно раньше или позже погибать… Этот медведь оказался нам не по зубам, в этом всё дело. Он обставил нас, как маленьких.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Что по-честному, без подвохов, с ним не справиться. И мы здорово дали маху, впутав в это дело собак. Если уж ты без этого медведя жить не можешь, то согласен хоть взяться за него по-моему?
Ленгдон кивнул.
– А что ты придумал?
– Когда отправляешься на гризли, то нечего с ним нежничать, – начал Брюс. – А особенно когда идёшь на «убийцу». Теперь не будет и часа такого, чтоб этот гризли не знал, где чем пахнет, и так до тех пор, пока в спячку не завалится. Как ему это удастся? Будет каждый раз лишний крюк давать по дороге. Держу пари, что если бы сейчас выпал снег, то следы гризли на нём показали бы, что он через каждые шесть миль возвращается мили на две назад по собственному следу поразнюхать, не преследует ли его кто-нибудь. И передвигаться он теперь будет больше ночами, а днём – отлёживаться где-нибудь высоко на скалах. И если тебе хочется сделать ещё хоть один выстрел по медведю, то на выбор можно предложить одно из двух. Первое, и оно самое лучшее, – отправиться дальше и заняться охотой на других медведей…
– Об этом не может быть и речи, Брюс. Подумай, как добраться до нашего.
Брюс помолчал и ответил:
– Район его теперь у нас весь как на ладони. Он начинается у первого перевала, который мы перешли, и кончается здесь, в долине. Из конца в конец миль двадцать пять. Гризли не уйдёт в горы ни на запад от этой долины, ни на восток от той. И уж можешь быть спокоен, теперь только и будет делать, что кружить по всему району, пока нам не надоест гоняться за ним. Сейчас он улепётывает к югу, на окраину своих владений. А нам нужно затаиться здесь и несколько дней посидеть на месте. Потом отправим Метусина с собаками, если от них что-нибудь останется, по долине в том же направлении. Один из нас засядет на склонах. Другой – в низине. И будем медленно кочевать так с места на место. Понял, куда я клоню? Он не уйдёт от родных мест. Вот Метусин и будет гонять его по всей округе, пока не загонит на кого-нибудь из нас. Метусин выступит открыто. А мы устроим засаду. Не может же быть, чтобы этот гризли всё время ускользал от нас. Когда-нибудь да попадётся под твои или мои выстрелы.
