Бинокль позволял ему видеть на несколько миль вокруг. Перед Ленгдоном простёрлась нетронутая страна, куда ещё не заглядывал ни один охотник. Примерно в полумиле от него, а то и ближе стадо карибу не спеша гуськом направлялось к зелёным западным склонам. Мелькали на солнце белоснежные крылья бесчисленных куропаток. А ещё дальше, в двух милях отсюда, горный баран пасся на скудно поросшем зеленью склоне. И Ленгдон задумался.
Сколько же всего таких вот долин в Канадских горах, которые простёрлись с запада на восток от моря до прерии и на тысячу миль с севера на юг?.. Сотни, тысячи… И в каждой – целый мир, свой особый мир. В каждой – своя жизнь, свои ручьи, озёра, леса, свои радости и свои трагедии. Эту, например, долину, на которую он смотрит, наполняет то же ласковое журчание и заливает тот же солнечный свет, что и все остальные долины. Но здесь своя жизнь. Медведи, которые заселяют вот те лишь смутно различимые невооружённым глазом горные склоны на севере и на западе, совсем не похожи на здешних медведей. Это новая страна, страна новых надежд и новых тайн. И, зачарованный ею, Ленгдон потерял чувство времени и забыл о голоде.
Ему казалось, что все эти долины всегда будут для него новыми, что он никогда не устанет странствовать по ним, от одной к другой. И в каждой будут свои красоты, свои тайны, которые надо открыть, своя особая жизнь, которую надо узнать. Они представлялись непостижимыми и загадочными, такими же, как сама жизнь. Они скрывали свои сокровища веками, даря жизнь тысячам живых существ и требуя её обратно у тысяч других. И, глядя на эти залитые солнечным светом просторы, Ленгдон задавал себе вопрос, какова же была бы, например, повесть о жизни этой долины и сколько бы томов она заполнила.
Она начиналась бы с глухого предания о сотворении мира, об океанах, их приливах и отливах, о том, как суша в конце концов оттеснила их отсюда; о тех сказочных доисторических эпохах, когда здесь не было ночи, а сиял вечный день, когда чудовища фантастических размеров ступали по тем самым долинам, где сейчас он видит оленей, пьющих из ручья, и когда огромные крылатые твари, полуптицы-полузвери, проносились в небе вон там, где сейчас парит орёл. Потом всё сразу переменилось, пробил страшный час, и воцарилась ночь. Тропический мир стал ледяным, и новая жизнь родилась, чтобы снова заполнить его. Но, наверное, ещё не скоро после этого, думал Ленгдон, первый медведь пришёл в страну мамонта, мастодонта и других чудовищ. И этот первый медведь был праотцем того гризли, которого им с Брюсом предстоит завтра убить!..
Ленгдон так ушёл в свои мысли, что не услышал шума у себя за спиной. И вдруг будто что-то его толкнуло. Ему показалось, точно одно из тех чудовищ, которые рисовались его воображению, вдруг глубоко вздохнуло рядом с ним. Он медленно обернулся, сердце у него остановилось, и кровь застыла в жилах.
Загородив единственный выход отсюда, всего в каких-нибудь пятнадцати футах от него, разинув пасть и качая головой, как маятником, рассматривая попавшегося в ловушку врага, стоял Тэр, Король Гор!
Мгновенно руки охотника сами собой схватились за сломанное ружьё, и Ленгдон понял, что его песенка спета.
Прерывистое дыхание, какой-то сдавленный звук вместо крика – вот и всё, что сорвалось с губ Ленгдона при виде гигантского гризли. Секунды показались ему долгими часами.
Первой мыслью было, что он бессилен что-либо сделать, совершенно бессилен. Даже бежать, и то некуда – припёрт к отвесной стене скалы. Вниз не спрыгнешь – под ним крутой обрыв в сотню футов глубиной. Пропал…
Ленгдон понимал, он смотрит в лицо собственной смерти, такой же страшной, как та, что настигла его собак. Жить ему оставалось считаные секунды. И всё-таки в эти последние мгновения он не утратил рассудка. Он обратил даже внимание на красный огонь горящих жаждой мести глаз гризли. Увидел шрам вдоль спины зверя, по которой скользнула одна из его пуль. Заметил и плешину в том месте, где другая его пуля пронзила предплечье Тэра. И, как только Ленгдон разглядел всё это, сразу представилось, что гризли специально выследил именно его, шёл следом по карнизу и запер его в этом тупике, чтобы воздать ему полной мерой за всё перенесённое.
А Тэр шагнул вперёд – всего на шаг – и медленно, одним красивым, лёгким движением поднялся на задние лапы во весь свой могучий рост. И даже в своём теперешнем положении Ленгдон не мог не отметить про себя царственного великолепия зверя. Сам он не шелохнулся, а лишь не сводил с Тэра глаз. Ленгдон уже твёрдо решил, что ему делать, когда гигантский зверь кинется на него: он бросится с обрыва. В этом случае представлялся хоть один шанс из тысячи. Ведь внизу может оказаться какой-нибудь уступ или случайный отрог, за который он удержится.
А Тэр?
