Дальше я уже не слушал, с протестующим визгом шины Ауди практически вспороли асфальт, и я полетел в сторону погоста. Мой низкий полет прервали проклятые пробки на подъезде к городу, но я все-таки доехал, и надеюсь – не опоздал. Под неодобрительные взгляды посетителей последнего пристанища, я бежал по главной аллее кладбища, в сторону новых захоронений, роняя гвоздики из огромной белоснежной охапки цветов, и притормозил только тогда, когда увидел знакомую фигуру. Женька сгорбившись стоял у небольшого холмика свежей могилы. Один. Церемония уже давно закончилась, все разошлись, а он все стоял…
Уже медленнее я подошел к скорбящему и ничего не видящему вокруг парню и рассыпал гвоздики по влажной земле.
- Мне очень жаль, - а что еще я мог сказать.
- Спасибо! И за цветы… - на меня смотрели заплаканные, потускневшие глаза.
- Женя, ты попрощался?
- Да. Наверное…
- Может, тогда пойдем домой, - обнимаю парня за плечи и разворачиваю в сторону выхода. - Тебе надо отдохнуть. Да и помянуть твою маму нужно.
- Хорошо, – практически шепотом, сухими безжизненными губами.
Женя всю дорогу покорно шел рядом со мной, безропотно сел в машину и послушно дождался, пока я ходил в магазин за водкой и незатейливой закуской. Мы подъехали к его дому, поднялись к квартире. Забрав ключи из его дрожащих рук, я открыл дверь, пропуская хозяина вперед. В квартире остро пахло лекарствами, было очень чисто и… бедно. Единственной новой, красочной и радостной вещью в доме был подаренный мной плюшевый медведь, сидящий на стареньком диване.
Тихой мышкой парень забился в уголок за кухонным столом, теребя в руках край скатерти. Значит, собирать поминальный стол предстояло мне. Я накромсал, как умел, колбасы, хлеба и сыра, открыл банку с оливками и, не найдя рюмок, плеснул водки на дно чайных чашек. Дверной звонок заставил вздрогнуть не только хозяина, но и меня. Пошел открывать. За дверью меня ждала милая старушка с пирогами и банкой солений.
- Здравствуй, сынок, - старушка сунула мне в руки провизию и шагнула в квартиру. - Меня баба Тома зовут, соседка я. А кто ты будешь?
- Стас. Друг. Знакомый Жени… - А и правда, кто я?
- Это хорошо, Жене сейчас поддержка нужна, он же совсем один на этом свете остался. А я поминать Сашеньку пришла. Дверь не закрывай, сейчас еще и дед мой придет.
Баба Тома живо выложила свои припасы на стол, достала еще две чашки под водку, а появившийся из ниоткуда сухонький старичок с табуреткой, представившийся дедом Митей, бодренько рассадил нас за маленьким столом.
Сашеньку мы поминали под вкуснейшие соленые помидорки и огурчики, а пирог с рыбой вообще как-то ну очень быстро исчез в желудках. Вот только Женька почти ничего не ел, уже после нескольких выпитых глотков водки, он просто уснул, привалившись к стене.
Баба Тома помогла найти постельное белье, расправить и застелить диван. Женьку я на руках отнес в постель, раздел, тяжело повздыхал над сладко сопящим парнем и вернулся к столу. Когда водка закончилась, а из закусок остались только несколько сиротливых кусочков колбаски и засохшего свернувшегося сыра, добрые соседи, забрав табуретку, ушли домой, оставив меня наедине со спящей мечтой и глупыми пьяными мыслями.
Но мысли остались только мыслями. Я лег рядом с Зайкой, крепко прижав его к себе, зарылся носом в его короткие волосы, блаженно улыбнулся и провалился в сон.
Разбудил меня нежный щебет птиц, доносящийся из открытого окна. На душе было светло и спокойно, и даже старый продавленный диван сейчас казался роскошнейшим ложем, а сознание того, что рядом с тобой спит самый нужный и желанный тебе человек, наполняло сердце бесконечной радостью. А мое счастье, уткнувшись мне в плечо, мерно дышало легким перегаром. Будить Зайку я не хотел, поэтому с огромным сожалением встал, собрался и тихо ушел, захлопнув дверь. Женька так и не проснулся.
Весь день я пытался дозвониться Зайке, но он опять не отвечал на мои звонки. Но, успокаивая себя тем, что парень просто отсыпается после пережитого, а его телефон, может быть, стоит на беззвучке, я все равно заводился все больше и больше. Хотелось бросить все и вернуться в пропахший лекарствами скромный дом, на жесткий диван, к Зайке.
К вечеру второго дня мое терпение с оглушительным треском окончательно лопнуло. Женька так и не брал трубку, не вышел на смену в кардиодиспансер и не появился на экзамене в колледже. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия, и я рванул в знакомый двор. Взбежав на второй этаж, у двери Зайкиной квартиры я увидел взволнованных бабу Тому и деда Митю с топором.
- Ой, сыночек, - запричитала старушка, - как хорошо, что ты пришел, Женечка дверь не открывает. Мы с дедом волнуемся.
- И давно, Зай… Женя дверь не открывает? - меня стало потряхивать от ужаса.
- Да уже два дня. Я к нему утром после поминок хотела зайти, помочь убраться. Он так и не открыл и вот до сих пор…
- Да я сейчас дверь вскрою! - свирепо замахнулся топором дед Митя.
- Тише, тише. Не будем портить чужое имущество, - я выскочил во двор, поднял глаза на почти родные окна. Ага, балкон так и остался открытым.
