Меня же просто выключило из реальности. Я и так каждый раз зависал и искрил на его «вид сзади», а тут такое! На правой ягодице Зайки, мягко переходя на поясницу и бедро, ровно на том месте, где во сне обычно лежит моя рука, красовался вытатуированный след медвежьей лапы.
О, Господи! Ну, нельзя так издеваться над моей психикой, нельзя!
От нахлынувших каких-то еще незнакомых мне чувств и нереально острого восторга замерло сердце и сбилось дыхание. Я накрыл татуировку ладонью, которая так идеально вписалась в размер и контуры рисунка. Дрожащими, непослушными пальцами очертил линии искусного узора, ласково обвел каждый завиток, штришок, черточку.
И вдруг очень четко понял – это было Зайкино признание. Признание, которое я так ждал и мечтал услышать от него больше трех лет. Признание, которое Женька не смог сказать словами и показал мне вот так! Признание - клеймом горящее на его шелковой коже и на моем сердце, которое так сладко сжималось от счастья, а мозг рвало на куски от переизбытка эмоций и выворачивало наизнанку душу.
- Жень… - сглатываю шипастый комок в горле.
- Тебе нравится? - хриплый бархатный шепот в ответ.
- Я. Тебя. Люблю!
Уже потом я снова и снова рисовал узор татуировки на его теле – кончиками пальцев, языком и губами. Зацеловывал, вылизывал и нежил ягодицы, бедра… каждую клеточку любимого тела, каждый изгиб, ложбинку, ямочку, каждую подрагивающую мышцу, не пряча счастливых слез и не сдерживая потока нежных глупостей, срывающихся с языка. И любил, любил и опять любил своего Зайку. Долго. Жарко. Страстно. Нежно. Медленно и горячо.
А еще через неделю, бессовестно украв идею Зайки, я тоже с гордостью щеголял татуировкой, выбитой на груди,в области сердца – милой мордочкой зайчика, с хитрыми глазками, потешными ушками и черным носиком. Правда, ухаживать за подживающей татушкой пришлось моему доктору. Вот и сейчас я сидел на кушетке в Женькиных владениях, а он накладывал мне на грудь повязку с мазью. Ну как накладывал – пытался, нервно хихикая и извиваясь в попытке избежать моих бесстыжих губ и наглых пальцев.
- Стас, прекрати! – шипел Женька, в очередной раз скидывая мои руки со своей задницы. - Я не могу так работать. И не хочу, чтобы мой лучший пациент умер от заражения крови прямо у меня в медпункте.
- Ах, дохтур не хочет лишиться своего самого преданного больного, - опять ловлю Женькины губы и уютно размещая ладони на упругих ягодицах. – А я вот готов умереть в медпункте. Прямо сейчас. От удовольствия.
- Стас! – взвыл доктор, отдирая от себя и удерживая мои разведенные ладони. - Я же хочу…
Поперхнувшись, горячим воздухом, натыкаюсь на абсолютно серьезный и внимательный серый взгляд. Дурачиться и шалить почему-то мгновенно расхотелось.
- Так чего же так хочет мой Зайка? – шепчу в зацелованные губы.
И Женька уже сам, обнимая себя моими руками и прижимаясь губами к моему виску, медленно и тихо выдохнул:
- Тебя. На всю жизнь.
