— Нaша страна будет выступать за мир во всем мире, несмотря на противодействие сил империализма. Советский Союз был и будет гарантом свободы социалистических стран, являясь основным членом коллективной безопасности.
В это время последняя песчинка упала на дно часов.
— Открыть глаза! — рявкнул доктор и Цукер подпрыгнул вместе со стулом. — Вы чувствуете, как вам полегчало?
Хотя Цукер с трудом соображал, он протянул целителю стольник. Доктор спрятал купюру под книгу «Материалы XXVI съезда КПСС», лежащую рядом со скальпелем.
— Вот вам рецепт, мною составленный, будете зачитывать перед приемом лекарства на ночь, — прощался Брежнев, и врубил свою музыку. В комнату проскользнула мадам с толстым задом за собой, и Цукер схавал про окончание приема.
Уже выйдя в коридор, Колька сообразил, что доктор не выдал необходимых организму препаратов. Несмотря на громкие протесты очереди, он прикрыл дверь в кабинет. Брежнев, с явным удовольствием цитировал свой лечебник болящей с закрытыми глазами.
— Доктор, я дико извиняюсь, — прервал курс лечения бестактный Цукер, — а лекарство?
Брежнев собственноручно соскочил с врачебного места, всунул в руки пациента пузырек с мутной жидкостью, попутно рявкнув в ухо мадаме:
— Сидеть! Расслабиться!
Выталкивая Цукера грудью за дверь, Брежнев доверительно прошептал ему на ухо:
— Если вы всей душой не вникните и не прочувствуете письменные результаты психоанализа — хрен вам чего поможет…
Народный целитель Брежнев довел пациента Цукера до нужного настроения. Тем более, что на каждом шагу глаза Цукера спотыкались о незамечаемые ранее транспаранты типа «Экономика должна быть экономной» и «Вперед, к победе коммунизма». Более того, проходя мимо театральной афиши «Живой труп» Колька почему-то решил, что этот спектакль посвящен великому Ленину.
Перед тем, как глотнуть мутной жидкости на сон грядущий, Цукер несмело прочитал медицинское заключение — от «Вставай, проклятьем заклейменный!» до «Конец — всему делу венец». Выпив снадобье, Колька тут же провалился в кровавое марево, среди которого углядел как бы со стороны самого себя. Он сидел в каком-то первобытном лесу, покрытый шерстью и гноящимися глазами и огромным членом, на котором золотом мерцал нагрудный знак «Ударник коммунистического труда». Перед Цукером стонала привязанная к дереву обнаженная девушка, до боли в паху напоминающая студенточку-вафлистку и жену одновременно.
— Вампир! — заорала девушка, бросила на неодетого полуцукера страшный взгляд и простонала, — Губят нас в родной отчизне ради жизни на земле.
Потом Колька увидел, как из марева к нему выскочил еще один демон, с великолепными клыками, на которых застыла кровь. Через плечо вампира вилась со словами «Под руководством партии — к новым спортивным достижениям».
Лязгая окровавленными клыками, вампир с явным удовольствием поведал Цукеру:
— Что ты ждешь, дед? — продолжил вампир, — прокуси девке жилу на шее и напейся молодой горячей крови — легче станет.
— Не могу, сынок, — простонал в ответ вампир Колька, — клыки у маки повыпадали…
— Ладно, дед, — продолжал командовать молодой вампир безо всякого уважения до возраста Цукера и его жизненного опыта, — разорви когтями ее тело — и юная кровь добавит тебе сил.
— Не могу, — чуть ли не заплакал в ответ Колька, — когти от старости обломились. Благодаря мудрой политике партии и лично дорогого товарища Брежнева.
Вампир-собеседник с жалостью посмотрел на Цукера, словно увидел свое будущее, и тихо спросил:
— Как же ты живешь, дедушка?
— Вот так и живу, — скулящим от жалости до самого себя поведал сильно волосатый Цукер. — от менструации до менструации…
Тут Колька проснулся, кинул шнифтына свои пальцы и убедился, что теперь они дрожат даже на ногах. И если не завязать с народным лечением, как и с государственным, так и его вполне можно продолжить у дурдоме благодаря качеству сновидений.
Кто знает, может Цукер и начал бы ходить в желтом доме по войлочной комнате с дурными мыслями под волосами по поводу действующего только на половину прибора, если бы до него не вломился старый приятель Левка Бык. И пусть у пальцев Быка начисто отсутствовала врожденная гибкость, он умел вскрывать фраеров не хуже Цукера или народного целителя Брежнева.
