Через минуту Глеб получил от Снежаны письмо. Она предлагала поужинать в "Рози О'Грэдис", ирландском пабе неподалеку от редакции. Это, писала она, самое модное в Москве место. Там собирается вся богема и ирландские дальнобойщики. По пятницам не протолкнуться, но сегодня наверняка удастся найти столик.
"Рози О'Грэдис" оказался небольшим людным баром. Блуждая в хитросплетении московских переулков, Глеб вдруг наткнулся на московскую матшколу, где училось множество его шапочных приятелей и несколько уехавших друзей. Примыкавшая к школьному двору стена была сплошь покрыта дифирамбами музыкальным группам и цитатами из песен. Некоторое время Глеб их рассматривал, но среди восхвалений "Гражданской Обороны" так и не нашел старого лозунга "Курянь — дрянь", древнего символа солидарности с его собственной школой.
В "Рози О'Грэдис" было душно и накурено; под плакатом с кружкой темного пива и надписью "Guinness as usual" двое седых мужчин говорили по-английски, прихлебывая из кружек тот самый «гиннес» с постера. Снежана ждала Глеба за маленьким столиком, где стояла бутылка «эвиана» и два стакана: один — полный льда, другой пустой.
— Возьми мне белого вина, — сказала Снежана вместо приветствия. Глеб долго проталкивался к стойке, пытаясь докричаться до бармена. С бокалом вина и маленькой кружкой «гиннеса» вернулся к Снежане.
— Зачем тебе лед? — спросил он.
— Я в Америке привыкла пить воду со льдом. Знаешь, как смешно: когда приезжаешь, полгода просишь, чтобы дали just water, no ice, а потом возвращаешься в Европу и все время просишь со льдом. Ну, и вообще, я лед люблю. И снег.
— Поэтому и сюда приехала? — спросил Глеб.
— Нет, я просто люблю здесь. — Оглядев переполненную комнату, она добавила: — Это самая анархистская страна в мире.
Сегодня Снежана была совсем иной: тихая, спокойная, даже рассудительная какая-то.
— А ты любишь анархию? — спросил он.
— Я не верю в анархию, — ответила Снежана. — Просто все, что не анархия — то фашизм.
И глянула заговорщицки. Глеб улыбнулся и кивнул.
— Я какая-то грустная сегодня, — сказала Снежана. — Старого приятеля встретила…. Днем, в метро. Рассказал, что мой парень — ну, помнишь, про которого я рассказывала, совсем уже… — она вздохнула. — Ну, ты понимаешь… герыч, все такое.
— Грустно, — сказал Глеб.
— Я люблю своих любовников, — сказала Снежана. — По-моему, они все были клевые. Я бы хотела, чтобы они все друг с другом познакомились и знали, что их связывает.
Глеб накрыл ее руку своей. Она не отдернула ладони, но и не подала виду, что заметила его жест.
— Знаешь, есть такая игра, — оживилась она. — Посчитать, сколько рукопожатий отделяет тебя от какого-нибудь великого человека. Скажем, я знала парня, который однажды на парти познакомился с Ричардом Эйвори. Значит, от Тарантино меня отделяют три рукопожатия, ну, а от Умы Турман — четыре.
— А меня — пять, — сказал Глеб. Он подумал, что эту игру наверняка можно описать математической моделью теории графов, но, по счастью, забыл все, что когда-то о теории графов знал: даже школьную задачу про кенигсбергские мосты вряд ли припомнит точно.
— Или меньше. Может, кто-то из твоих друзей сам знает Тарантино. Но я вот думаю, что можно играть в такую же игру про кто с кем спит. И тогда получится любовная сеть, которая весь мир окутывает, представляешь? Я думаю, наверняка были исследования. Ну, из-за СПИДа и всего прочего.
— Ага, — сказал Глеб, отхлебывая «гиннес». — Сложная такая структура. У любовников же могут быть общие любовницы.
— Более того, — прибавила Снежана, — любовницы тоже могут быть любовницами между собой. О бисексуалах почему-то всегда забывают.
— А ты спишь с девушками? — спросил Глеб.
Снежана надула губки.
— Мне кажется, — сказала она, — вопрос имеет смысл, если за ним стоит реальное предложение.
— В смысле? — не понял Глеб.
— Ну, если бы ты был девушкой. А поскольку ты не девушка — замнем. Важно другое: эта сеть любовников, она как арапнет.
— Что?
— Ну, эта фигня, которую военные сделали. С которой Интернет начался.
Пиво было непривычным на вкус, но Глебу нравилось. Ему вообще здесь нравилось: люди больше не раздражали. Никому до него дела нет, но все доброжелательны и улыбаются. Так, вероятно, и должно быть в западном баре, подумал Глеб.
— У них была такая идея, — объясняла Снежана. — Сделать сеть так, что если бомба попадет в один узел, вся сеть не вырубится. Ну, типа компьютерная сеть без единого центра. А потом это рассекретили и сделали Интернет. И я задумала «хрусталь» как такую же сеть, понимаешь? Как место, где компьютерная сеть встречается с любовной.
— Я все хотел спросить, — сказал Глеб. — Что такое #xpyctal?
— Ну, я же говорю. Это канал на IRC, туда ходят только те, с кем я спала. Ну, и я сама. А остальные вроде как о нем не знают. То есть знают, но не ходят.
Глеб улыбнулся. С некоторым запозданием он понял шутки Андрея и Шаневича.
— И много там народу?
— Пока не очень. Я хочу, чтоб хотя бы семь было. Тогда я буду Snowball, а вы — seven dwarfs, как у Диснея.
